Чтение онлайн

–  Скидавай, тебе говорят, штаны!

–  Тогда скидаваем оба, - глухо пробормотал Митька.

–  Скидавай сейчас же штаны!
– закричал Санька, встряхивая Митьку за шиворот.
– Говори: скинешь? Говори: скинешь?

Митька, глядя вбок и прослезясь, отстегнул сразу на обоих бедрах желтые костяные пуговицы, и его широкие штанишки привычно упали на песок, точно складные.

–  Так бы давно!
– отпустил его Санька.
– А я за это, что ты полезешь в воду, что-нибудь другое сделаю, что потруднее, что не под силу тебе.

–  Да-а!.. «Сделаю»!
– сказал Митька дергающимся голосом.
– Знал бы, не ходил с таким…

Скосив лицо, он осторожно ступил в воду.

–  Не бойся, - напутствовал его с берега Санька.
– Смелее! Не будь бабой. Вода теплая - не зима.

–  Да-а!.. «Теплая»!
– ворчал Митька, выдергивая из воды то одну, то другую ногу со скрюченными пальцами.

Крабиков под поднятыми в воде камнями было множество; они - бочком-бочком-стремительно рассыпались в разные стороны. У Саньки и Митьки разбегались глаза, они не знали, которого хватать, выбирали покрупнее. Но крупные останавливались, принимали оборонительные позы, грозились широко растопыренными клешнями - и мальчики в конце концов оставались с пустыми руками. Тогда, бросив лов, оба начинали обвинять друг друга в трусости, неповоротливости, нежности и прочих пороках. На морском дне, на слизистых камнях, было скользко, и Санька, на радость Митьке, упал в воду. С него текло, и ему поневоле тоже пришлось снять вымокшие штаны. Теперь оба они стояли в одних рубашках.

Когда крабиков было заготовлено достаточно и у мальчиков от работы заныли спины, они вышли из воды, стали друг против друга и, заломив руки назад, с блаженными улыбками на лицах сладко потянулись. Потом проверили, много ли поймано крабиков по объему, попробовали на ладони на вес, затем сосчитали поштучно и, довольные, сияя, направились к своим вещам, чтобы взять удочки и начать лов.

Вверх по глинисто-красному обрыву, удаляясь от вещей мальчиков, лезла с длинной булкой поперек рта громадная собака черного цвета с крепкими узловатыми ногами, ржавыми ребрами, дырявыми ушами и с наполовину обрубленным хвостом. Собака была старая, видимо, она прекрасно понимала, с кем имела дело, и лезла в гору не спеша, солидно, и скорее из любопытства, чем из предосторожности, поглядывала одним кровяным глазом назад, на приближающихся мальчиков. Под твердостью ее мозолистых лап рыхло осыпалась с кручи земля и, кувыркаясь, катились вниз камешки.

Митька, словно его стукнули по макушке, где стоял - там и присел, прячась за высокий камень.

–  Дикая лисица!
– прошептал он, крепко ухватив

Саньку за голые икры, покрытые блестящими кристалликами морской соли.

Санька, распластавшись, упал животом на песок.

–  Где?
– спросил он воинственным шепотом.

–  Вот она. В гору лезет. А здоровая, как лошадь.

–  Это не лисица, - сказал Санька.
– У лисицы хвост больше сажени, сто рублей стоит.

–  Ты на хвост не смотри!
– спорил Митька.
– Она его нарочно прячет, чтобы ее не узнали. Хитрее ее зверя нет.

–  Ушла! Бежим! В погоню!
– вдруг вскочил на ноги и начал командовать Санька.
– Сперва в обход, потом наперерез!

И оба они, с вытаращенными глазами, с увесистыми камнями в руках, в развевающихся рубахах, быстро вскарабкались по крутому обрыву вверх и бросились в степь, голубовато-седую от полыни.

Прошло около часа, прежде чем они возвратились обратно, потные, с потоками грязи на раскрасневшихся лицах, с исцарапанными в кровь икрами, насквозь пропахшие терпким ароматом горькой полыни.

–  Это была она, лисица!
– авторитетно сказал Санька.
– Вот ее след, как раз около хлеба. Спасибо, дыню не тронула.

–  Да-а, - с сожалением покачал головой Митька, - чуть-чуть лисицу на шубу не убили! Вот дома удивились бы!

–  Будет что рассказать ребятам в училище, - размечтался вслух Санька.
– Только ты, Митя, смотри, без меня не начинай рассказывать. Вместе расскажем.

–  Еще и не поверят, дураки!..
– солидно, как взрослый, засмеялся Митька.
– А скажи, Саня, по правде: ты ее испугался?

–  Кого? Ее? Нет. Чего ее бояться? Лисицы - они не кусаются… А ты?

–  Я тоже не испугался, - сказал Митька и, немного погодя, прибавил с сознанием своего превосходства: - Я первый ее заметил.

Санька молчал.

–  Я первый ее заметил, - повторил громче Мить ка и безжалостно поглядел на товарища.

Санька молча скривил на лице гримасу и отвернулся в сторону.

Утомленные, с красными, осовелыми глазами, они сидели на песке, скребли ногтями икры, искусанные колючками, и не столько разговаривали, сколько бросали взгляды то на мешок с едой, то на чайник.

–  Фу-у… - повторял при этом Митька.
– Ну и уморились, прямо не дай бог.

–  Да-а… - вздыхал за ним Санька, - не так уморились, как…

И с лицом мученика он отворачивался от битком набитой сумки с продовольствием.

И вдруг, нарушив данный зарок -г- не есть до первой крупной рыбы, - они оба бросились к сумке и, аппетитно крякнув, жадно принялись за еду.

«Дрова» были сухие, вспыхивали сердито, как порох, горели жарко, без дыма. Мальчики в ожидании, пока закипит чайник, лежали рядышком на - песке и, поглядывая на огонь, болтали задранными вверх босыми ногами.

Солнце пекло, словно в июле; воздух - знойный, золотистый, насыщенный запахами моря, - дрожал и струился, как бесцветное прозрачное пламя. Ярким перламутром поблескивало притихшее, словно оцепеневшее море.

Вода у берега была прозрачная, казалась свежей, вкусной, хотелось ее пить жадно, без меры, большими глотками. Она так и манила к себе, тянуло раздеться и броситься в нее, чистую, звонкую и веселую, и окунаться в ней много раз, брызгаться, барахтаться. И это желание оказалось сильнее голода.

–  Митя, вира купаться? Как раз перед чаем!

–  Вира!

И они сразу, одним движением, выскользнули из своих рубах и, обгоняя друг друга, шумно рассекая воду, вздымая впереди себя волны, ринулись в глубину моря.

–  Митька-а! Плыви сюда-а!

–  А не будешь топить?

–  Нет!

–  Врешь!

–  Вот увидишь!.. Митька-а, сделай вот так, сто рублей дам!

–  Санька-а, сделай вот так, сто рублей дам!

Сверкая на солнце мокрыми, кофейными от загара телами, они кувыркались и резвились в воде, пыхтя, как дельфины.

Острыми стрелами резали застоявшийся воздух их сильные голоса, и оживился пустынный берег, и не верилось, что их тут только двое. Возле них, низко, почти над самой водой, суетливо носились, тоненько посвистывая, встревоженные кулички - крошечные птички с белыми брюшками и серыми изогнутыми крылышками, похожими на два маленьких серпика.

Искупавшись, мальчики приступили к еде. Прежде всего взялись за самое вкусное - дыню. Дыня оказалась великолепной. Она была до приторности сладкая, сочная, нежная. Стоило прикоснуться к ней губами, как она таяла и текла ручьями, и приходилось ловить на лету ее пахучие, обильные струи.