Чтение онлайн

Настя тем временем стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку, и наблюдает.

Стейси, как и ожидалось, не в духе.

— Алекс, что за странные сообщения? — возмущается она по-английски. — Ты все воспринимаешь слишком близко к сердцу! Этот мужчина ничего не значит. Поверь мне, Алекс. Если хочешь, я могу поклясться…

— Мне не нужны твои клятвы, — спокойно говорю я. — И вообще ничего больше от тебя не нужно. Я вернулся в Россию.

— Вернулся… что? — Она как будто не понимает. — Но, Алекс, мы же обручены! У нас свадьба в декабре! Как ты можешь так поступить со мной? Ты думал, что скажет отец?

— Чарльз все поймет, когда узнает обстоятельства.

— Ну ты и мразь, — заключает Стейси, поняв, что по телефону меня не пробьешь. — Позвони, когда мозги встанут на место.

Судя по тому, что сейчас я в чужой одежде стою на кухне едва знакомой девушки и убираюсь, произойдет это очень и очень нескоро.

Раз в сотый за вечер я спрашиваю себя, зачем пустила малознакомого мужчину себе в квартиру. Вроде до этого отличалась благоразумием. Наверное, все случилось, когда я призналась Ярославу в любви после секса. С тех пор я в раздрае и вот пожинаю последствия.

С Ярославом за этот вечер мы обменялись всего несколькими ничего не значащими сообщениями. Я спросила, как у него дела, он без подробностей сказал, что занят и мы увидимся в понедельник.

На ночь я оставляю Александра в гостиной, выключаю свет и иду к себе. Залезаю под пушистое, как облачко, одеяло и какое-то время нежусь в мягкой кровати. Но затем, довольно быстро, в голову начинают лезть навязчивые мысли.

То, как мое тело отреагировало на Александра, когда он легким движением поднял меня на руки, не должно иметь никакого значения. Но почему-то меня беспокоит.

Я методично прокручиваю эту сцену вновь и вновь, пытаясь понять, что это, черт подери, такое было и что мне теперь делать.

В идеале фальшивому Волкову надо уехать как можно скорее. Без него не будет никаких проблем, и все будет как раньше.

С другой стороны, если завтра он встречается с риэлтором, значит, ищет постоянное жилье. А это уже дерьмово.

Неужели он собрался ходить к нам в офис как к себе на работу? Я не выдержу присутствия обоих начальников, тем более что это приводит к неприятному заключению. А именно — мне, похоже, все равно, кто именно находится рядом со мной, лишь бы выглядел как братья Волковы. Ниже падать просто некуда.

Удивительно, но, когда я засыпаю, то проваливаюсь в спокойный и уютный сон без кошмаров. В какой-то момент я краем сознания отмечаю, что стало еще мягче, однако не успеваю развить эту мысль.

А утром все становится ясно.

Открыв глаза, я первым делом с удовлетворением отмечаю, что рядом спит Ярослав. Наши ноги сплетены, щекой я лежу на его груди, покрытой светлыми волосами. Рука моего мужчины лежит у меня чуть пониже спины. Довольно мурчу и потягиваюсь, не разрывая объятий.

Ярослав что-то бормочет, но слов не разобрать.

Я решаю помочь ему проснуться и осторожно провожу ладонью вдоль мускулистого тела. Когда дохожу до границы боксеров, на секунду останавливаюсь и затем продолжаю путешествие. Он уже готов, и я пальчиками сжимаю его возбуждение.

С губ Ярослава срывается стон наслаждения.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы получше видеть его лицо и принимаюсь водить рукой по набрякшему члену. Его бедра рефлекторно чуть подаются вперед, отчего я не могу сдержать довольную улыбку. Нет ничего прекраснее, чем утро близости с этим потрясающим мужчиной…

Внезапно Волков открывает глаза. И несмотря на то, что в них явно прослеживается желание, там есть кое-что еще. Страх.

— Что. Ты. Творишь? — с ударением на каждом слове спрашивает Ярослав.

Хотя нет, постойте, не Ярослав.

Твою мать.

Моя рука вылетает из его трусов со скоростью света, а я сама — на другой конец моей огромной двуспальной кровати. Дыхание сбивается, а мне самой хочется провалиться под землю.

— Какого хрена? — шиплю я.

Томное и романтическое настроение превращаются в стыд, смешанный со злостью.

— Какого хрена ты лапаешь мой член? Согласен, хороший вопрос.

Александр — а это, конечно, именно он — садится в постели и потягивается с кошачьей грацией.

— Нет-нет, — торопливо уточняю я, — это у меня вопрос. Какого хрена ты забыл в моей кровати?

Он смотрит на меня невинным взглядом, как бы говорящим: «А что, нельзя было?» Пустила козла в огород, называется.

— Я тебя лапал? — спрашивает наглец. — А вот на тебя я вполне могу подать в суд за домогательство.

Я буквально задыхаюсь от возмущения.

— Да я тебя!.. Да я тебя сейчас на улицу в одних трусах ссаными тряпками погоню!

— Попробуй. — Придурок даже глазом не моргает.

— Ах ты! — кричу я и бросаюсь на него с боем.

Намереваюсь что-нибудь хорошенечко покалечить — в идеале то самое место, которое я по собственной глупости ласкала еще минуту назад. А если Александр об этом случае кому-нибудь умудрится проболтаться, я заберу его с собой в могилу.

Не дай бог Ярослав узнает. Он же не простит! Он, кому девушка много лет назад изменила с родным братом.

— Вот тварь безродная! — без стеснения ору я, хватаю подушку и целюсь ему в лицо.

Но что может хрупкая девушка весом в пятьдесят два килограмма против такого здоровяка? Моя атака заканчивается так же быстро, как и начинается, а Волков переходит в контрнаступление.

Меня по-черепашьи переворачивают на кровать, ноги фиксируют коленом, а руки зажимают над головой. Рот, к счастью, у него рук заткнуть не хватает.

— Я была добра к тебе, — рычу я. — Вошла в твое положение. Как ты смеешь вот так по-свински вести себя у меня дома? Я здесь не твоя подчиненная.

— Вижу, — победно ухмыляется Александр, — раз перешла на ты.

— Как еще я могу обращаться к человеку, чей член трогала две минуты назад?

Улыбка Волкова становится еще шире.

— Любимый? — подсказывает он.

— Нет, совсем с дуба рухнул!

Я совершаю новую попытку сопротивления, которая тут же проваливается. И тут я замечаю, что Александр все еще возбужден. Его достоинство почти касается голой кожи моего живота, и это против моей воли вызывает волну трепета.

Туман в голове на долю секунды заставляет забыть о том, почему я вообще ругаюсь с этим человеком, а не целуюсь до умопомрачения. И, видимо, мысли читаются у меня на лице, потому что Волков спрашивает: