Берия. Арестовать в Кремле
Шрифт:
Шеф весь ушел в «Проект АБ», и надо отдать ему должное — работал много и увлеченно. Но письма ученых Сталину поколебали авторитет Лаврентия Павловича в глазах генералиссимуса…
Берия все чаще посещал лабораторию № 2, вникая в меру своей подготовленности в процесс разработки «Проекта АБ», оказывая помощь всем необходимым, встречаясь с учеными, инженерами, руководителями ведомств и учреждений. В его адрес, как из рога изобилия, сыпались многочисленные просьбы, заявки, предложения от И. Курчатова, Ю. Харитона, Г. Флерова. При его участии в 1946 году создается под шифром КБ-11 научно-исследовательский центр по разработке и созданию атомного оружия. После завершения Ю. Харитоном технического задания на первую атомную бомбу началось под руководством Берия строительство Главпромстроем НКВД корпусов КБ-11, сооружение промышленного реактора, радиохимического завода по выделению плутония из урана. Зэки строили почти все объекты среди болот, в лесу, по бездорожью, в осенней хляби и весенней распутице, при сильных уральских морозах и таких же сильных ветрах. Сколько их, бедных доходяг, осталось там, в тех болотах и лесах… Может, пора и вспомнить их, зэков, одетых в простые телогрейки и разбитые сапоги, среди имен людей, делавших отечественное ядерное оружие…
На заключительном этапе создания первой атомной бомбы люди работали на пределе человеческих возможностей — поджимали сроки испытания.
29 августа 1949 года в 7 часов утра на Семипалатинском полигоне раздался оглушительный, рвавший, казалось, саму материю воздуха взрыв; дрогнула под ногами иссохшая, потрескавшаяся земля, и вверх, убивая все живое, потянулось грибовидное облако… Берия поспешил первым сообщить Сталину об удачном испытании, поздравить с первой, сделанной советскими людьми атомной бомбой. Сталин молчал, вслушиваясь в громкий, взволнованный голос Берия.
— Спасибо, Лаврентий. Поздравляю и тебя: ты много сделал, чтобы она взорвалась. Спасибо! — и положил трубку…
Курчатову, Харитону, Флерову и многим другим было присвоено звание Героя Социалистического Труда, сотни были удостоены лауреатов Сталинской премии, тысячи (не были забыты и разведчики) награждены орденами; получил награду и Лаврентий Берия. Он тогда сказал ученым:
— Иногда был резок — время поджимало. Приношу свои извинения, если кого когда-то обидел.
— Простите и нас, — сказал Курчатов, — мы тоже, случалось, не выбирали слов.
Берия простил всем. Не простил только одному — П. Капице, хотя тот давно покинул Специальный комитет. Таких обид Лаврентий не прощал никому… Письма Капицы Сталину лежали у него в сейфе. Он начал готовить очередное «случайное» убийство, на этот раз — академика. Для этих целей к тому времени в МВД вовсю действовало специальное подразделение, хорошо замаскированное даже от самых близких…»
30
«И еще один удар перенес шеф от Сталина. Письмо М. Рюмина вождю о неблаговидных делах министра госбезопасности В. Абакумова привело Сталина в состояние продолжительного гнева и открытой неприязни к Берия — Лаврентий Павлович в свое время выдвигал кандидатуру Абакумова, активно курировал МГБ, всячески поддерживая своего протеже. Рюмин давно «прицеливался» к креслу министра и, зная о болезненной подозрительности Сталина, сообщил вождю о том, что «в стране давно существует заговор «еврейских буржуазных националистов», имеющих связи с разведками капстран, в том числе с разведкой США, и что об этом заговоре хорошо информирован министр госбезопасности В. Абакумов, тщательно скрывающий правду о заговоре от руководства страны и партии». По словам Рюмина, сообщивший Абакумову о заговоре арестованный Я. Этингер был вскоре в интересах скрытия заговора Абакумовым умерщвлен в тюрьме. Следы, таким образом, терялись в стенах МГБ.
Можно предположить, что происходило в помутненном бесконечными заговорами, происками шпионов и диверсантов сознании генсека после прочтения письма полковника МГБ Рюмина! Потоки брани и гнева обрушились на Берия, и на какое-то время шеф был лишен участия в наиболее важных совещаниях и, самое главное, в застольях и ночных беседах на ближней даче вождя. Теперь все чаще Сталин называл Берия не по имени, а «товарищ Берия», что приводило последнего в состояние страха.
Абакумов был снят с должности министра госбезопасности, арестован и отправлен в одиночку Лефортовской тюрьмы. Михаил Рюмин получил свои «тридцать сребреников», став заместителем министра госбезопасности СССР…
В первые после ареста дни генерал-полковник Владимир Степанович Абакумов не мог понять одного: почему он, выдвиженец Берия и не раз расхваленный Сталиным, в одночасье оказался за решеткой…
«Дорогой Лаврентий Павлович! Я просил товарища Игнатьева передать Вам о том, чтобы пакет с некоторыми старыми материалами, изъятыми у меня, вскрыли только Вы. 12 июля я должен был заехать к Вам, чтобы оставить часть материалов, спросить, как поступить с материалами об авиации, но поговорить уже не было возможности. Спустя два часа произошла беда.
Как Вы знаете, вопрос в отношении тов. М. обстоял тогда крайне туго, и несмотря на очень сильный нажим, я показал себя как честный человек [19] . Меня спрашивали об изъятых у меня материалах, я ответил коротко, что должен передать по назначению.
Дорогой Лаврентий Павлович! Меня беспокоит один вопрос. Верно ли теперь относится ко мне тов. М. при разбирательстве моего дела. Может быть, я допускал ошибки, но у меня какое-то сомнение. Целиком полагаюсь на Вашу помощь. Хорошо бы в какой-то форме дать мне понять, что Вы помните обо мне и делаете все необходимое. Мне очень тяжело. Лаврентий Павлович, просил Вас о жене и ребенке — ответа нет еще. Ваш В. Абакумов».
19
«Дело об авиации» касалось курировавшего авиацию Г. Маленкова. Абакумов пытается убедить Берия в том, что он защищал Маленкова перед Сталиным.
Письмо много дней лежало в папке без ответа, да какой ответ мог быть, если Абакумов оказался арестованным по прямому указанию Сталина. Не мог Лаврентий Павлович перечить вождю народов, не мог подать голос в защиту чем-то провинившегося министра. Сталин не терпел защиты арестованных по его указанию, с чьей бы стороны она ни исходила. Никто и никогда не посмел из окружения вождя встать на защиту тех, кто находился в камерах Лубянки или Лефортова.
Об этом не мог не знать Абакумов, много раз наблюдавший припадки гнева у генералиссимуса, когда кто-то, не знавший порядков и обычаев двора, пытался просить за «ошибочно арестованного крупного деятеля науки». Но тем не менее генерал-полковник упорно шел на заочный контакт со своим шефом.
«Дорогой Лаврентий Павлович! Прошло уже 2 месяца и 15 дней. Нет больше сил терпеть такой произвол, который имеет место в расследовании. В материалах полно неправды и клеветы. Многие лица, перепугавшись, пишут что угодно и оговаривают других. Вы прекрасно знаете, что я целиком и всей душой предан нашему дорогому товарищу Сталину И. В. Таким верным сыном нашей партии я и остаюсь до конца своей жизни. Работал я на Ваших глазах и, находясь на ответственном посту в органах МГБ, отдавал все свои силы выполнению служебного долга. У меня нет и не могло быть другой жизни, так и дальше по-большевистски буду бороться за дело тов. Сталина И. В. Я сильно переживаю и нужные выводы как коммунист и как работник для себя сделал из хода проверки.
Режим крайне тяжелый. Допросы очень нажимистые и грубые. Я сильно ослаб, и здоровье мое сильно ухудшилось. Повторяю, что человек я честный политически и целиком предан товарищу Сталину И. В. Жду Вашей помощи, дорогой Лаврентий Павлович.
В. Абакумов. 27.09.1951 г.».
Все письма Лаврентий Павлович читал, но ни на одно письмо Абакумова ни мне, ни другим сотрудникам секретариата не ставил задачи по подготовке ответов. Более того, эти письма Берия направлял Генеральному прокурору СССР Г. Сафонову.
Чем все это я объясняю? Надо учитывать и то обстоятельство, что в ту пору отношения между Сталиным и Берия были далеко не лучшими. Опасаясь за себя в первую очередь, Берия, разумеется, не стал реагировать на письма Абакумова, зная, что об этом тотчас узнает Сталин, и идти на обострение отношений между ними Берия не решается. Был ли Абакумов дорог Лаврентию Павловичу? Думаю, что да, был — столько лет работали бок о бок, столько проведено вместе самых, казалось, безнадежных дел…
Но об этом не знал Абакумов и продолжал «нажим» на моего шефа. После ноябрьских праздников в папку Берия легло еще одно письмо: «…Моим переживаниям нет конца. Было тяжело в дни праздников 7–8 ноября. Режим устанавливается все тяжелее. У меня родился ребенок (жена резана), им нужна помощь… Кто-то следит за расследованием, так могут перебить хороших, честных людей, начать то, что было в 1937 году. Именно тогда фабриковались такие протоколы допросов. Рюмин все силы прилагает, чтобы все охаять, а честных людей сделать преступниками. Он ведет охоту на честных людей. Жду Вашей помощи. В. Абакумов».