Берия. Арестовать в Кремле
Шрифт:
И снова Берия направляет письмо из камеры-одиночки Генеральному прокурору СССР. Напрасно ждал Абакумов весточки или появления в камере своего шефа — тому было не до него, надо было спасать свою шкуру.
Рюмин старался изо всех сил, зная почти все, что было содеяно генерал-полковником, зная все его грехи… «Минька» понимал всю меру ответственности перед Сталиным, которому он пообещал прилюдно доказать виновность Абакумова по первой категории, иначе эта первая категория станет его собственным уделом. Надо было достаточно много преступных действий наскрести, чтобы припереть обвиняемого министра убедительными фактами «преступно-халатной деятельности»…
Допросы «с пристрастием» не прекращались ни днем ни ночью: почему долго не давал хода «делу врачей»? Кто первым обвинил секретаря ЦК Алексея Кузнецова в измене? Почему «дело авиации» было свернуто? Не один же маршал авиации Новиков виноват в наметившемся отставании нашей авиации… Кто стоял за его спиной?
Терпение Абакумова иссякло: не выдержав пыток, оскорблений и издевательств, генерал-полковник Абакумов ударил своего бывшего подчиненного полковника Рюмина…
Раздосадованный «Минька» приказал надеть на Абакумова кандалы — теперь тот не сможет поднять руки. Теперь можно бить недавнего шефа сколько угодно.
После очередного допроса «с пристрастием», закованного в кандалы, избитого, с синяками и кровоподтеками на всем совсем недавно крепком, мускулистом теле Абакумова приволокли в одиночку и бросили на холодный пол. Подняться на койку арестованный не мог. На помощь пришел хорошо знавший бывшего министра коридорный надзиратель, нагнулся над подследственным и не поверил своим глазам: из-под плотно сжатых век по окровавленному, распухшему лицу одна за другой скатывались крупные слезы — генерал плакал…
Совсем недавно он, высокий, крепкого телосложения, в аккуратно отглаженных кителе и бриджах, до блеска начищенных хромовых сапогах, в сопровождении свиты с «Минькой» во главе, появлялся здесь, в тюрьме; теперь вот, скорчившись, лежит на цементном полу, в изорванной тюремной одежде, с разбитым, мокрым от слез лицом, вздрагивая от каждого прикосновения. Неужели и его не защитят?..
В новых письмах из тюрьмы Абакумов продолжал сообщать Берия о невыносимых условиях его содержания, допросов, ставок, о своих переживаниях, о придирчивости Рюмина, о его больной, истерзанной душе. Мне подумалось вот о чем: помнил ли Абакумов о пытках участников «ленинградского дела», истязаниях секретаря ЦК Алексея Кузнецова, о пытках генерал-лейтенанта Телегина, которого избивал не раз сам Абакумов? Помнил ли он о несчастных малолетних детях, сданных в специнтернаты сразу после ареста их родителей, так и не узнавших мест, где в последний раз их отец или мать видели солнце или набухшие дождем облака… Наверное, нет, не помнил…
Михаил Рюмин времени не терял: в различные инстанции, как из рога изобилия, полился ручей писем, жалоб и заявлений на бывшего министра.
«ЦК ВКП(б). Тов. Маленкову Г. М. Тов. Берия Л. П. от Комарова — бывшего заместителя начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР.
…Снятие Абакумова и его арест очень своевременны. Абакумов — лжец и лицемер. Он обманывал ЦК ВКП(б). Давая указания мне как следователю о порядке рассмотрения таких дел на Юдина, Лозовского и др., Абакумов обманывал меня, говорил, что эти лица арестованы по указанию ЦК ВКП(б)…»
Еще недавно Комаров и ему подобные клялись Абакумову в преданности и вечной дружбе, теперь же, поддавшись давлению «Миньки», стараются изо всех сил изобличить своего недавнего начальника во всех земных грехах, вспоминая и все, что было, и то, чего не было…
Абакумов, разумеется, не знал об этих письмах и продолжал отсылать в самые высокие инстанции свои послания. «Вы можете смело сказать, — пишет Абакумов своему кумиру Берия, — товарищу Сталину о том, что я крепко пережил, перестрадал, все необходимое понял и нужные выводы для себя сделал. Я безгранично люблю тов. Сталина и целиком предан ему до конца своей жизни, и за это люблю и буду любить товарища Берия Лаврентия Павловича, и они моя защита…»
Совсем недавно Абакумов, сидя в кожаном кресле огромного кабинета, просматривал красную папку с совсекретными документами. Раздавался звонок «кремлевки», в трубке знакомый голос Лаврентия Павловича:
— Здравствуй, Абакумыч! Что нового? Есть новости. Хорошо. Зайди через часок…
Казалось, вчера провожали шефа на Кавказ, стояли на аэродроме в ожидании появления черного лимузина, прощались с вышедшим из автомобиля улыбающимся Лаврентием Павловичем, желали ему счастливого пути, хорошего отдыха. После взлета серебристого Ил-14 Абакумов сказал Богдану Кобулову:
— Остаемся мы с тобой, Богдан Захарович, сиротами. Без Лаврентия Павловича, как без отца родного…
Генерал Богдан Кобулов и не думал о защите Абакумова — он хорошо помнил абакумовский донос самому Сталину…
Случилось так, что один из руководителей Главного управления охраны генерал Игнатошвили рассказал Абакумову о вражеском выпаде Кобулова в адрес товарища Сталина после смещения Кобулова и министра госбезопасности Меркулова со своих постов. Абакумов тут же направил донос «О вражеском выпаде генерала Б. Кобулова» лично товарищу Сталину. Через какое-то время встретивший Абакумова Берия в раздраженном тоне отчитал того, назвав докладную записку министра «пачкотней», обозвав его грязным словом.
Было от чего растеряться Абакумову — он не думал, что его докладная записка со стола Сталина попадет на стол Берия, — вождь очень любил сталкивать лбами своих подчиненных, наблюдая со стороны, как грызутся его подчиненные, совсем недавно заверявшие друг друга в дружбе и любви.
Абакумов конечно же знал о давней привязанности Меркулова, Кобулова, Гоглидзе к Берия, идущей еще с двадцатого года, когда Лаврентий Павлович привез с собой из Баку в Тбилиси эту троицу, назначив их на самые важные посты. Кобулов как-то похвастался подаренными Лаврентием Павловичем и его женой Ниной Теймуразовной часами с надписью «Дорогому Бахшо от Нины и Лаврентия». Не многие могли похвастаться таким подарком от самого Берия!
Оставалась у него еще одна надежда — Георгий Максимилианович Маленков. С ним было «прокручено» нашумевшее «ленинградское дело», он знал многое, чего не знал сам Сталин…
Шло время, но от Маленкова ни одного письма, ни одной весточки. Значит, все, никому не нужен. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить…
Вспомнился один из разговоров, когда Абакумов предложил Сталину снова ввести в стране смертную казнь.
— Что, очень нужно? — спросил Сталин.
— Нужно, товарищ Сталин. Вокруг столько врагов!
— Мы подумаем, товарищ Абакумов, — Сталин зловеще улыбнулся. — И начнем с вас, товарищ Абакумов, когда введем расстрелы. Вы правы — врагов много…
Жестокость рождает жестокость. Ее не внедряют, она сама овладевает человеком, как только тот впервые переступит через другого, надругается над ним или кого-то ударит…
В конце 1946 года по решению ЦК ВКП(б) недавно назначенный министр госбезопасности В. Абакумов проверял большой группой сотрудников МГБ СССР работу МГБ Белоруссии. Анализ обнаруженных фактов массового беззакония, осуждения людей на большие сроки заключения при незначительных проступках, повсеместного жестокого обращения с подследственными давал повод к тому, чтобы министр МГБ Л. Цанава был снят с занимаемой должности. Сотрудники министерства и его органов на местах в беседах с представителями центра не скрывали того, что Цанава в обращении с подчиненными, с подследственными необузданно жесток, деспотичен, груб, допускает самые настоящие хулиганские выходки, проявляет высокомерие и недоступность. Следует отметить, что авторы «Записки» по итогам работы в МГБ Белоруссии проявили незаурядное гражданское мужество, указав в документе на многие преступные деяния, факты беззакония, жестокости министра Цанавы. Авторы «Записки» отлично знали характер взаимоотношений Берия и Цанавы и тем не менее сочли необходимым пойти на риск ради справедливости и строгого соблюдения законов.