Чтение онлайн

Искал эшелоны, конечно, не Берия — искали другие по его поручению. Но по его поручению нашли, а вот по поручению других…

Не знаю, нашли ли бы!

И не в страхе перед НКВД и Берией причина — другие руководители страны умели грозить получше Берии и обладали тоже чрезвычайными военными полномочиями. Но их аппарат мог не подвести, а мог и подвести. А аппарат Берии — нет, не мог. Потому что Берия имел у себя лишь компетентные кадры, не терпя некомпетентных.

О членах Совета по эвакуации заместителе Председателя Совнаркома А.Н. Косыгине, наркоме танковой промышленности В.А. Малышеве, председателе Госплана Н.А. Вознесенском порой приходится читать, что они, мол, всегда знали, где какой эшелон находится и что куда направлено. Однако в критический момент Музруков позвонил не «танковому» наркому Малышеву, а Берии.

Почему?

Потому что Малышев мог помочь, а мог и «подставить», возложив на подчиненного ему директора «Уралмаша» вину за срыв поставок танков. А в Берии Музруков, выходит, был уверен! Верил, что уж Лаврентий-то Павлович поймет… Поймет и поможет.

Уже вычитывая эту главу начисто, я вспомнил по аналогии о чем-то схожей ситуации из совсем другой сферы. В 1942 году легальный резидент разведки НКВД в Швеции Борис Рыбкин-Ярцев (Кин), работавший под прикрытием советника посольства, и его жена и сотрудница, знакомая нам Зоя Рыбкина-Воскресенская, получили «сверхоперативное» задание Центра наладить канал связи с «Красной капеллой» в Берлине. Подходящая кандидатура нашлась быстро — шведский промышленник, женатый на русской эмигрантке и по коммерческим делам часто бывавший в рейхе. Получив оперативный псевдоним Директор, он выполнил задание, хотя и не с первого раза — подвела неопытность. И вдруг из Центра приходит сообщение об аресте и казни всех членов «Красной капеллы». Центр считал, что это результат провокации Директора и для его проверки приказывал Кину вновь направить этого связника в Берлин на связь к заведомому «двойнику», о котором Центр знал точно, что он работает на немцев.

Проанализировав ситуацию, Рыбкин и Воскресенская пришли к выводу, что Директор — честный человек и направить его вновь в Берлин значит обречь и его на смерть.

«Мы настойчиво пытались доказать Центру свою правоту, — вспоминала Воскресенская. — Последовал приказ: «Выполняйте указание». Мы снова просим все взвесить. В ответ — грубый окрик. Тогда мы решили обратиться к наркому. Просим отменить указание главка, не губить человека. Через пару дней пришел ответ. Посылка Директора в Берлин отменяется, с ним приказано прекратить всякую связь».

А ведь «нарком» — это Берия. Тот, кого генерал от «демократии» Волкогонов называл и вурдалаком, и бездушным чудовищем. Но реальный Берия был, напротив, чутким, хотя и абсолютно без сюсюканья, и мудрым человеком. Зная это, Кин и решился апеллировать прямо к нему через голову непосредственного начальства.

И, коль уж я отвлекся, скажу дополнительно, что был поражен воспоминаниями вдовы Бухарина — Лариной о беседе Берии с ней на Лубянке в 1939 году. Ларина-Бухарина не отходит от стандартной оценки Берии как «сатрапа», но — сама того не сознавая — передав разговор и поведение Берии психологически и в конкретных деталях точно, нарисовала облик на удивление, повторяю, мудрого и чуткого человека, искренне жалеющего ту былую пятнадцатилетнюю девочку, за счастье которой он восемь лет назад, когда она была у него в гостях еще с отцом, поднимал тост.

Вернемся, однако, к военным годам и к Б.Г. Музрукову. По словам Н.З. Тремасова, он рассказывал, что однажды Берия разнес его по ВЧ так, что Борис Глебович уже совсем решил, что его сейчас арестуют, и даже двинулся домой — проститься… И вот он уже одет, стоит у двери, а тут звонит телефон ВЧ. Музруков подошел, снял трубку…

Берия…

— Что делаешь?

— Иду садиться…

— Работать надо, — донеслось из трубки, и сразу же пошли гудки отбоя.

Прочтя это, я вспомнил рассказы о том, как Главный конструктор ракет Сергей Павлович Королев иногда увольнял подчиненных по три раза на дню! Идет сложная сборка, срывается график, и начальник цеха слышит от него: «До свидания! Ты уволен!»… Проходит пара часов, и тот же подчиненный слышит: «Я объявляю тебе выговор»…

И вот тут подчиненный ухмыляется:

— А не имеете права, Сергей Павлович!

— Как?! Я тебе не имею права! Строгий выговор!

— Не имеете… Вы же меня сегодня уволили… И оба смеются.

У эмоциональных и перегруженных ответственностью людей подобные выплески чувств возможны и объяснимы. Это ведь не пасквили кропать за письменным столом, это — работа… Такая, когда уходишь в нее не по горло, а по уши… Причем по уши не только потому, что ею увлечен, а еще и потому, что ее так много, что она сама по себе захлестывает тебя выше горла! Но когда такое пишут о Королеве, то все умиляются: мол, вот даже как было! Но в действительности-то Сергей Палыч так никого и не уволил!

А Лаврентию Палычу в праве на перехлест в эмоциях отказывают… Ему нельзя, он — «монстр», он — «вурдалак»… А ведь и Лаврентий Палыч никого не посадил — за срывы в работе! Ни Музрукова, ни Малышева, ни Ванникова, ни Шахурина, ни начальника ГАУ Яковлева, ни авиаконструктора Яковлева и прочих, всю войну якобы боявшихся, что «посадит».-..

Кто-то, правда, сидел — но не по вине Берии! Даже такой клеветник на Лаврентия Павловича, как бывший замнаркома вооружения Новиков (мы с ним вскоре познакомимся), вспоминал уже в годы «перестройки», что во время войны именно после того, как «мы оказались в сфере влияния органов безопасности, аресты заводских работников любого ранга практически прекратились».

А бывший нарком Малышев на «антибериевском» пленуме 1953 года невольно признался: «Мы думали, большое дело делает человек, горячится, наверное, так нужно… конечно, мы и с авторитетом считались, мы (здесь и ниже выделено мною. — С.К.) считали его непогрешимым, а иногда и побаивались…»

То есть не боялись, а иногда побаивались… Так что ж — на войне как на войне… Причем, заметим, не сам Берия считал себя непогрешимым, а его считали таковым отнюдь не восторженные мальчики, а опытные «капитаны» советской индустрии. Выходит, практически всегда его уаравленческие решения «били в точку», что и создавало члену ГКО Берии такую лестную репутацию.

К слову, о «посадках»… Даже два раза арестовывавшийся перед войной и посидевший в тюрьме бывший нарком вооружений Ванников, став начальником «атомного» Первого главного управления, мог в эпоху решения урановой проблемы, то есть тогда, когда немцы к Москве как-никак не рвались, перевести в лагерь для заключенных инженера Абрамзона, допустившего ошибки в ходе монтажных работ. И при этом «пошутить»: «Ты не Абрамзон, а Абрам в зоне». Хотя и со стороны Ванникова это была мера временная.

Однако Ванникова не честят «сатрапом», зато его тоже подают как «жертву» Берии. А Ванников уже в пятидесятые годы в частном разговоре в «Арзамасе-16» признавал, что в свое время «зарвался» и «сел» не без вины.

А ВОТ стиль Берии, описанный человеком, в своих мемуарах ни разу имени Берии не упомянувшим, но написавшим именно о нем…

В 1981 году Воениздат выпустил в свет мемуары начальника ГАУ военных лет, маршала артиллерии Яковлева «Об артиллерии и немного о себе». И вот что он пишет:

«Каждому из членов Государственного Комитета Обороны было поручено единолично отвечать: одному — за выполнение плана поставок по авиационной технике, другому — по танкам, третьему — по вооружению и боеприпасам…»