Чтение онлайн

Такие события не возникают на голом месте и не начинаются сами по себе. Безусловно, начались волнения по прямому приказу Запада, но первопричина их крылась в неумном поведении руководства ГДР и СССР. После образования ГДР там был необдуманно взят курс на построение социализма, а 8 июля 1952 года Москва и Берлин (Восточный) решили его даже форсировать.

Насильственное кооперирование в сельском хозяйстве, голодный ресурсный режим для среднего и мелкого частного капитала (крупный был национализирован), нерациональная налоговая политика, лишение частных предпринимателей и лиц свободных профессий продовольственных карточек, чрезмерная репрессивная политика — вот что питало широкое недовольство немцев. С января 1951 по апрель 1953 года в Западную Германию бежало 447 тысяч человек, в том числе только за четыре месяца 1953 года — свыше 120 тысяч человек. Данные взяты из приложения к распоряжению Совмина СССР от 2 июня 1953 года № 7576-рс, так что верить им можно.

Факты — упрямая вещь, а советские руководители хотя и были нередко упрямы, но — не упрямей фактов. Как-никак, все они тогда прошли школу Сталина. Поэтому было ясно — политику надо менять. На «антибериевском» июльском пленуме Маленков признавал:

«Мы обязаны были трезво смотреть в глаза истине и признать, что без наличия советских войск существующий режим в ГДР непрочен. Политическое и экономическое положение в ГДР в настоящее время крайне неблагополучно».

И поэтому незадолго до июньских событий в Германии дискуссия разгорелась в Кремле серьезная. Большинство склонялось к временному отказу от строительства социализма, Молотов соглашался лишь на отказ от форсированных темпов.

Позиция Берии была, как всегда, обдуманной — его секретариат недаром получил от него распоряжение отыскать знатока экономики стран народной демократии. Поэтому «германский» документ Совмина СССР от 2 июня 1953 года был содержательным и конкретным — вполне в стиле Берии. Стиль этот заключался и в том, что при разработке сложных специфических проблем ЛП определял общее направление, а разработку мер и рекомендаций оставлял экспертам. Соответственно анализ ситуации, данный в приложении к распоряжению Совмина, обнаруживал хорошее знание германских реальностей (например, там имеются даже рекомендации относительно линии поведения по отношению к рядовым участникам молодежной религиозной организации «Юнге гемайнде» и т. д.).

Поэтому и рекомендующая часть была разумной:

— свернуть коллективизацию, ограничившись обществами по совместной обработке земли;

— рычагом воздействия на деревню сделать машинопрокатные станции;

— отказаться от политики вытеснения средних и мелких частных предприятий и, напротив, предоставлять им кредиты, сырье, энергоносители;

— пересмотреть пятилетний план ГДР в пользу более широкого развития промышленности группы «Б» для производства товаров широкого потребления;

— принять меры к укреплению законности и искоренять голое администрирование во всех сферах жизни Германии, в том числе — в отношении церкви и духовенства;

— поставить задачу политической борьбы за восстановление национального единства Германии и заключение мирного договора.

В идеологии такого подхода чувствуется тот точный прагматизм, который был характерен именно для умницы ЛП. А реальный «внешнеполитический» Берия был так же далек от образа «монстра» и «палача», как далек был от него реальный «внутриполитический» Берия.

Причем в части идеи объединенной Германии у него был некий авторитетный единомышленник, хотя поддержать Берию он уже не мог. Я имею в виду, конечно, Сталина. 7 апреля 1952 года он подписал исправленный им проект ноты правительства СССР правительству США по вопросу о мирном договоре с Германией. Ранее, в направленной 10 марта 1952 года ноте в адрес США, Великобритании и Франции СССР предлагал выработать мирный договор «при непосредственном участии Германии в лице общегерманского правительства» после свободных общегерманских выборов при гарантии последующего нейтралитета Германии (то есть невхождения объединенной Германии в НАТО). Заканчивалась советская нота так:

«Именно в настоящее время решается вопрос. Будет ли восстановлена Германия как единое независимое миролюбивое государство, входящее в семью миролюбивых народов Европы, или останется в силе раскол Германии и связанная с этим угроза войны в Европе». Нейтральная Германия Западу не требовалась, и раскол, напротив, усиливался. При этом руководители Компартии Германии были настроены куда более решительно, чем даже Молотов, и предпринятое правительством ГДР повышение норм выработки стало непосредственной причиной для волнений.

Приходится сталкиваться с утверждениями в литературе, что как забастовщики, так и их западные «кураторы» были склонны считать, что русские не поддерживают правительство Ульбрихта и оружием забастовщиков не подавят.

Уж не знаю, как можно было предполагать подобное. Любое правительство, если бы оно было образовано с влиятельным участием руководителей волнений 1953 года, было бы не просто антисоциалистическим (это бы еще полбеды), но — антисоветским. Поэтому ни о какой отстраненной советской позиции в условиях присутствия в Германии советских оккупационных войск не могло быть и мысли! И коль уж волнения начались, их надо было ликвидировать быстро, пока у англо-американцев и французов не появился шанс на вмешательство.

Что ж, и это Берия делать умел — если к тому его объективно вынуждали. Как я уже не раз подчеркивал, не был от природы жестоким, но жизнь научила его быть — при необходимости — жестким настолько, насколько этого требовала обстановка. Он с детства приучил себя экономить во всем. И так же бережно он относился к пролитию крови: если надо, то надо быть готовым ее пролить, однако надо делать все, чтобы пролить ее как можно меньше в случае, если нельзя этого избежать.

В ряде источников утверждается, что 18 июня Берия направился в Германию лично. Но документально это не зафиксировано — как ни странно. Хотя факт отбытия первого заместителя предсовмина СССР за пределы государства, казалось бы, должен легко устанавливаться. Впрочем, биохроника Берии — вещь особая, тут мы всегда можем столкнуться с подтасовкой. Что можно считать достоверным, так это то, что в Германию тогда были направлены его люди, в том числе Зоя Рыбкина-Воскресенская, а также начальник 3-го (контрразведывательного) управления МВД генерал Гоглидзе.

Однако я склонен считать, что Берия какое-то время в Германии был, что косвенно подтверждается как решительностью действий в ситуации, когда действовать надо было уже решительно, так и ее относительной бескровностью.

Еще 17 июня комендант советского сектора генерал-майop Дибров своим приказом ввел в Берлине военное положение. В Берлин, Лейпциг, Галле, Дрезден, Франкфурт-на-Одере, Гере и Потсдам были введены войска. Огонь на поражение открывался в исключительных случаях, однако в итоге было убито около тридцати и ранено около четырехсот человек. Генерал Судоплатов в своих мемуарах написал, впрочем, что погибли «тысячи людей». Хотя тысячи и не погибли.

Принципиальная же позиция Берии по Германии была такова: Советскому Союзу вряд ли нужна нестабильная социалистическая ГДР, полностью зависящая от нашей поддержки, и лучше пойти на объединенную демократическую буржуазную Германию, но на выгодных для нас условиях. Это был перспективный подход! И рассматривать его как некое предательство наших друзей в ГДР было неправомерно. Реально процесс даже переговоров об объединении, да еще при нашей инициативе, был бы многошаговым, но мы могли выиграть на каждом этапе и обеспечить ряд гарантий как Восточной Германии, так и себе.