Чтение онлайн

Зам. начальника управления посмотрел на часы, молча подписал ордер на арест секретаря директора железной дороги округа Клары Шольц и направил другую оперативную группу для ее задержания. До конца рабочего дня оставался ровно час — мы еще успевали.

Зам. начальника управления вызвал дежурного по управлению, представил нас и поставил ему задачи, связанные с целью нашего появления в городе. Тут же он сказал дежурному:

— Для всех я болен. Я без телефонной связи, даже для звонков из Берлина. Завтра, в субботу, к 9 часам утра я буду в управлении, тогда и обсудим план дальнейших действий.

Нам он сказал, что до его приезда в управление, то есть за ночь, мы должны решить все интересующие нас вопросы с задержанными, чтобы утром предать их для дальнейших допросов немецкому следователю управления МГБ ГДР и проведения соответствующих процессуальных действий.

Между собой мы так распределили обязанности. Я со следователем Елизаровым займусь допросом Клары Шольц; начальник отделения Чудинов с другим следователем будут допрашивать ее мужа Пауля Шольца.

Фрау Шольц оказалась выдержанной, уверенной в себе женщиной. Она не производила впечатления испуганной случившимся. На начало допроса — установление личности подозреваемого — отреагировала довольно резко словами:

— К чему такие формальности? Вы должны знать, кто я такая!

Стремилась сразу свернуть разговор с нами, требуя немецкого следователя. Пришлось довольно жестко заявить, что поскольку она подозревается в преступлении, направленном против советских войск, то мы и будем решать ее дальнейшую судьбу, а пока она должна отвечать на наши вопросы.

Мои разъяснения статей УК РСФСР о значении дачи добровольных, правдивых показаний и сотрудничества со следствием как смягчающих вину обстоятельств, она оставила также без внимания. На наши уточняющие вопросы о причинах постоянных нарушений норм взаимодействия с советской железнодорожной комендатурой, она, как заведенная, отвечала одно и то же: она не успевала делать все по плану рабочего дня. Директор якобы давал ей массу поручений, которые надо было выполнять одновременно, и она вовремя не успевала:

— Вот и бегала как дура по воинским эшелонам, чтобы разыскать вашего коменданта и вручить ему лично документы от директора. Они ведь секретные! Признаю, что это было несвоевременное исполнение моих прямых служебных обязанностей, а не шпионаж! Я делала свое дело!

Так, примерно, проходил ее допрос почти до 2 часов ночи. Лист протокола допроса у следователя Елизарова был чист, не было никаких существенных показаний для их занесения в протокол.

В перерыве я заходил в соседний кабинет. Кстати, Клара не знала, что ее муж тоже арестован. Она даже просила разрешения позвонить домой, так как муж, возможно, ищет ее уже через полицию, беспокоится.

В соседнем кабинете обстановка была иной. После короткого запирательства Пауль Шольц был вынужден встать на путь сотрудничества со следствием. Не тот был у него характер! Он признал вскоре, что уже несколько лет сотрудничает с американской военной разведкой.

Обнаруженный у него на работе фотоаппарат «минокс» получен от американцев, им он фотографировал секретные военные советские грузы, вагоны и их номера, иногда процесс разгрузки. Фотоаппарат ему вручил американский разведчик полковник Квин. По звонку жены с просьбой встретить ее на вокзале он приходил на воинские платформы к зданию комендатуры. Жена в таких случаях преднамеренно опаздывала в нашу железнодорожную комендатуру. Ожидая жену, он имел возможность наблюдать процесс разгрузки и фотографировал содержимое вагонов, их номера, образцы грузов и вооружения. «Минокс» был у него закамуфлирован в футляр из-под очков. Вот эти манипуляции Шульца с футляром однажды и заметил наш часовой на платформе. Однако этот сигнал ввиду халатности офицеров комендатуры не дошел своевременно до особого отдела, ведущего эту разработку.

Ввиду явно тупиковой ситуации у меня с допросом секретарши директора, мы попросили Пауля написать собственноручное признание в шпионской деятельности в пользу американской разведки, о существе передаваемых им американцам материалов, роли в этой шпионской деятельности его жены и указать псевдонимы и адреса американских разведчиков в Западном Берлине, руководивших ими.

После перерыва Клара Шольц пришла в решительное контрнаступление. Она популярно объяснила нам, кто такой ее муж, бросив следователю:

— Пишите все это, пишите!

Заявила, что он личный друг по движению Сопротивления в годы войны против фашизма самого премьер-министра республики Отто Гротеволя!

— Вы чините беззаконие! Они вместе с вами боролись против фашизма, а вы подозреваете меня в шпионаже против ваших войск! Чушь какая-то! Пауль завтра же позвонит Отто, а Гротеволь пожалуется на ваше беззаконие самому Хрущеву! Вас сошлют за это в Сибирь! Да, да, туда, где лес рубят! Мы этого вам не простим! Жена почетного члена партии арестована ни за что! Я-то все бегом бегала к вашим офицерам с директорскими бумагами! Старалась, дура!

Мы опять сделали перерыв. Я зашел в соседнюю комнату. Собственноручное признание Пауля было готово. Ознакомился с документом. Для начала вполне достаточно.

Перейдя в свой кабинет, сказал следователю, чтобы он записал следующий вопрос:

— Вам предъявляется рукописный документ с подписью и указанием даты и времени написания. Вам знаком этот почерк? Обратите внимание на дату и время его написания.

После записи в протокол этого вопроса я передал Кларе Шольц подписанный мужем лист. Она взглянула на текст и сразу заявила:

— Этот почерк я узнаю, это рука моего мужа, — и, не читая текст, положила его на стол.

Теперь уже по настоянию следователя мы заставили ее вслух прочесть документ. Медленно с остановками она дважды прочитала текст, бросила лист на стол со словами:

— Я всегда знала, что он жалкая тряпка!

Наступила тяжелая пауза. Чтобы не затруднять нашего следователя пустыми вопросами, я предложил Кларе написать также собственноручно признательные показания о своей шпионской деятельности в пользу американской разведки. Дали ей ручку, бумагу, принесли кофе и сигареты. Я напомнил опять статью УК РСФСР о значимости добровольных показаний как смягчающего вину обстоятельства при рассмотрении дела в суде.

Этот документ Шольц писала тяжело, с остановками, иногда спрашивала, как об этом написал муж, боясь, очевидно, написать больше. Подписывая показания, она разорвала пером бумагу — нервы сдали.

Часам к 4 утра наше собеседование с Кларой было закончено. Она замкнулась, сказала, что устала, и ее увели.

Расставаясь с Кларой Шольц, я сказал, что теперь у нее будет время подумать о своей судьбе и угрозах о нашей ссылке в Сибирь за ее задержание. Где им отбывать наказание, будет решать правительство ГДР, наверное, при участии Отто Гротеволя.

В соседней комнате Пауль Шольц дал неожиданно новые, дополняющие дело, существенные показания. Так, он рассказал, что они действительно на следующей неделе хотели бежать в Западный Берлин. Но до побега в эту субботу к 12.00 он должен был заложить в тайник на конечной остановке трамвая красную книжечку на русском языке, которую похитила из сейфа директора железной дороги Клара Шольц. У директора случился инфаркт, и из-за внезапности приступа он не успел закрыть служебный сейф.

Клара немедленно воспользовалась этим. После ухода врачей изъяла из сейфа красную книжечку, значение которой она хорошо знала — это была какая-то секретная инструкция о порядке перевозки советских военных грузов. Директор никогда не оставлял ее на столе и не читал в присутствии посторонних лиц.