Чтение онлайн

Условия хорошие — проблема.

Условия превосходные — проблема.

Ровно в половине шестого начинает петь за окном невидимая птица, ровно в половине седьмого начинает насвистывать в строительных лесах турок-строитель.

Звук — колебание воздуха, мир полон звуков.

Деньги нужно экономить.

Вчера экономил, сегодня пропил.

Она — статная, высокая, голубоглазая блондинка, он — щуплый брюнет с печальными глазами, но как мужчина — на высоте.

Так она говорит, поглаживая его по шевелюре.

Он убирает огромную квартиру, нянчит Катарину, готовит завтраки, обеды, ужины, рисует, а на ночь она уводит его в огромную спальню, на огромную кровать, под листья огромной пальмы.

Город хороший, условия хорошие, легкие сигареты, легкие вина, легкая жизнь, дольче вита.

Так и проходят дни беззаботно, так и проходят.

Люди, машины, дома.

Кусты, деревья, цветы.

Оса влетает в открытое окно и садится на занавеску с люрексом, едва колеблемую дыханием тихого осеннего вечера, слышен колокольный звон, что-то зимнее в этом сухом блеске краски подоконника, осы, люрекса, последний луч солнца скользит по верхушкам строительных лесов, и вот уже безмятежная луна повисла над островерхой черепичной крышей.

Катера и яхты, вода и солнце, голубые небеса и белые паруса, холмы и леса, вечерние толпы гуляющих, уличные клоуны и музыканты, сутенеры и проститутки, рестораны и концертные залы, блеск лака, золота, мрамора, шум фонтанов, листвы, свет луны, фонарей, окон.

Прислушался — ничего не услышал.

Присмотрелся — ничего не увидел.

А дома уже холодно, и поздняя капуста на даче за Шпалорезкой, наверное, уже срезана, да, говорит она, уже срезана, воры срезали, срезали и у нас, и у одинокой соседки слева, и у одинокой соседки справа, и они причитали и плакали, а она не плакала, а у тебя как? Да ничего, слава богу, ничего.

И вчера ничего, и сейчас ничего.

Но вдруг что-то блеснуло!

Да, блеснуло.

Как лопата при эксгумации.

А он уже, наверное, никогда не подскажет.

Раньше подсказывал, теперь молчит.

С грустной усмешкой смотрит из своего фотографического небытия.

Познакомился с ним в театре, на премьере спектакля «Синяя птица», в антракте, в буфете, было там шумно, особенно шумной была одна компания, похоже, из студентов, не из бедных, из золотой молодежи, и самым шумным и развязным из них показался мне тип с копной черных вьющихся волос и с блоковским профилем — он и руками размахивал, и хохотал громче всех.

Достоявшись в очереди, я взял стакан какого-то сока и коржик и уже было направился в дальний угол, как вдруг стакан выскальзывает, падает, разбивается, шум, хохот, разъяренная буфетчица — потерялся я окончательно, и вдруг тот, самый развязный, приказывает буфетчице немедленно замолчать, быстро сметает осколки в угол, хватает за руку, тащит к своему обществу, наливает что-то в стакан, протягивает мне, давай, говорит, не бзди…

Жил он в бараке, его отца приглашали в другие семьи пороть непослушных детей.

Лес, тишина, тропинка, обрыв, шиповник, озеро.

Там с обрыва открывается море.

Жили там, потом уехали.

Аллергия у нее была на пыль и пыльцу, особенно амброзии.

Впрочем, на переезде она не настаивала: у многих аллергия — живут же, но мне уже все там надоело, в том числе и море, а главное — он уехал, и я потянулся за ним, и мы уехали оттуда, теперь же мысленно все чаще туда возвращаемся…

И все же пора за дело.

Прислушался — ничего не услышал.

Присмотрелся — ничего не увидел.

И он молчит.

Завел меня в эти блядские дебри — и молчит.

Сдвиг на полтона вверх — звук пустой и холодный.

Сдвиг на полтона вниз — звук пустой и холодный.

И только подумал, что сейчас могу зацепить, и зацепил вилкой, и опрокинулся бокал с красным вином, и официант молча заменил и бокал, и скатерть, и я подумал, что было бы хорошо, если бы он заменил и меня.

И все же…

И все же в результате хороших условий организм стабилизируется, преображается, молодеет на глазах, обостряются зрение, слух, обоняние, осязание, кровь играет, кожа разглаживается, газы на выходе достигают максимальной плотности и скорости, все снова как бы впервые, радость и бодрость, экстатическое ликование, везде что-то есть, отклонение из минора в параллельный мажор, стремительный порыв, жажда счастья, преобладание секундовых интонаций, чередуемых с мягкими ходами на терцию, простота, выразительность, напевность, многоплановость содержания и разнообразие образов, модуляционная свобода, мечтательность, шаловливый задор, юмор и страсть, таинство и мистерия жизни, способность удивляться, волнующий монолог флейты — плотина рухнула, и фекалии хлынули в пересохшее русло, а если без дураков, то по-прежнему ничего нет.

Строители заканчивают установку лесов, к строительной площадке подтягивается техника и материалы, здесь тоже наличествуют элементы тяжелого физического труда, и тут есть и ломы, и носилки, и молоты, и тачки, и я, наблюдая за ними из окна, снова грустно констатирую, что почти всю свою жизнь, с первых шагов, был прикован к тяжелым, часто непомерно тяжелым физическим работам, и это при том, что субтилен. Объявляем себя интеллектуальной и духовной элитой нации.

Плохие условия — проблема.

Хорошие условия — проблема.

Превосходные условия — проблема.

Не нужно было никуда бежать.

Нужно было оставаться под забором.

Восходящее движение.

Нисходящее движение.

Ложная реприза, прерванный оборот и переход в первоначальную тональность.

Говорят, что одна из серьезных ошибок заключается в том, что исходная ситуация считается неизменной.

Наверное.

Может быть.

Тень слева, тень справа, он зашел к учителю своему и покормил его кашей, навел порядок в его квартире, поболтал с лифтершей, помог незнакомке тащить чемодан, потерял сознание.

Долбил лед, камень, толстые шкуры, тащил на горбу, в руках, в зубах ношу других, в том числе и мою…

Шаги, чьи-то шаги, немного шаркающие — неужели?! Да, это его шаги, это он, почувствовав, что погибаю, бросил все и примчался сюда!

Нет, это Георгий — ужинать зовет.

Что-то грузинское, вино, фрукты, кофе, рассказывает что-то о себе, о своем детстве, но я сейчас там, где осенняя роща на берегу пруда, деревянный мостик, поле, последние полевые цветы, лес, дальняя скороговорка железнодорожной сортировочной станции, тихие аллеи, опавшие листья, дачи, котельная, столовая, минарет водонапорной башни, луна над минаретом, отражение огней в темной воде, высокие сосны, кусты, дачная музыка, — наверное, там он сейчас, наверное…