Чтение онлайн

Глубокой ночью дверь в кабинет начальника 1-го управления НКГБ Ванина отворилась, и в проеме возникла скрюченная фигура его помощника, капитана Валюшкина. Стараясь передвигаться на цыпочках, замирая от скрипа паркетных досок, Валюшкин приблизился к кожаному дивану, на котором спиной к горящей на письменном столе лампе спал Ванин.

– Товарищ комиссар, – еле слышно проблеял Валюшкин, – Павел Егорович.

Тяжелое дыхание Ванина на мгновение остановилось, и он стал подниматься, невнятно бормоча: «Да не брал я, не брал». Потом он сел, прижал к лицу ладони, откинул их и поднял на Валюшкина красные глаза.

– И приснится же такая чепуха, – словно оправдываясь, хмуро проворчал он. – Чего у тебя, Валюшкин?

– Шифрограмма из Берлина. От Рихтера. Вы велели будить, если придет.

– Хорошо. – Ванин отбросил плед, которым укрывал ноги. – Давай сюда.

Валюшкин протянул телеграмму.

– И вот что, скажи, пусть… кто там дежурит, Аглая Ивановна?.. пусть она мне кофе сварит покрепче.

– Да я сам сварю, Пал Михалыч. – Круглая физиономия Валюшкина растянулась в улыбке. – Она там сморилась пока, прямо на столе.

– Ну, хорошо, давай. Да гляди, чтоб не остыл.

– Сей момент.

– Что-о?

– Будет сделано, Пал Михалыч. – Валюшкин бодро засеменил в приемную. Этого неуклюжего, лопоухого капитана двадцати восьми лет от роду Ванин забрал из госпиталя, где тот приходил в себя после осколочного ранения в грудь. Парня повысили в звании и комиссовали. Тридцатишестилетний Ванин как раз подыскивал себе кого-то вроде адъютанта – если не ровесника, то уж точно моложе себя, и растерянный, похожий на воробья энкавэдэшник, прошедший через мясорубку ржевских битв, привлек его внимание.

Как был, босой, в галифе и белой нижней рубашке, Ванин сел за стол, положил шифрограмму под лампу и внимательно, осмысливая каждое слово, прочитал ее. Рихтер сообщал:

«Рихтер – Старику. От Баварца. Гитлер до сих пор не принял решение о новой дате наступательной операции в направлении Курск – Орел. Гудериан, Модель, фон Клюге, Манштейн настаивают на переходе к окопной войне, чтобы в течение года собрать силы для удара. Гитлер рассчитывает на рост противоречий между СССР и Британией вплоть до разрыва отношений. В ходе совещания 14 мая он отметил важность крупного наступления для поддержания духа в войсках. При этом согласился с мнением Йодля, что пока можно ограничиться операцией на юго-востоке Украины. В заключение Гитлер потребовал к следующей встрече высказать аргументы за и против введения в действие операции «Цитадель». Одновременно наблюдается масштабная мобилизация ресурсов, укрепляется самоходное, танковое и противотанковое оснащение. На совещании Гиммлер передал Гитлеру доклад о достижениях в разработке чудо-оружия, но отказался публично его озвучивать. По словам контакта, близкого к группе Остера, с начала года немецкие физики сделали важный прорыв в урановом проекте».

Красным карандашом Ванин подчеркнул в донесении два последних предложения. Затем подошел к сейфу, достал из него несколько радиограмм, полученных за последний месяц от резидентуры в Германии, США и Швейцарии, содержание которых пересекалось с тем, о чем сообщал Рихтер, перечитал их и также отметил красным некоторые фрагменты.

В кабинет с дымящимся кофе вошел Валюшкин; стараясь не расплескать, поставил чашку перед Ваниным.

– Костину отправили? – не отрываясь от бумаг, спросил Ванин.

– Так точно.

– Утром, как появится, пусть сразу зайдет.

Валюшкин направился было к выходу, но на полпути замер и обернулся.

– Босый! – всплеснул он руками. – Да как же это вы босый-то сидите? Неделю, как из болезни – и опять?

– Ладно-ладно, иди, – отмахнулся Ванин.

– Как это иди? – не унимался Валюшкин. – Мне что же, опять вам горчичники клеить? Вон же сапоги стоят, каши ж не просят.

– Иди, Сергей, я сейчас обратно лягу.

Губы Ванина тронула невольная улыбка. Сам деревенский, он любил этот сельский говорок, которым грешил Валюшкин, родившийся на Вологодчине. Коренастый, крепко сбитый для тяжелой крестьянской работы, с простовато-грубыми чертами лица и маленькими серыми глазами, Ванин часто ловил себя на кажущейся неисполнимой мечте вновь оказаться в родном Капонино – в избе, на сеновале, на речке, – пройти по пыльной улице, потянуть за вожжи отцовскую гнедую кобылу…

– Подними меня ровно в семь, – сказал он Валюшкину. – Да сам вздремни.

В последнее время ресторанные вечера в кабаре «Адлерхофа» нередко оборачивались офицерскими скандалами с привкусом фронтового отчаяния. Вот и теперь, спустившись в зал, Хартман увидел, как перебравший гауптман, что-то нечленораздельно рыча, одной рукой старался сорвать с головы повязку, а другой – схватить за шиворот не менее пьяного Джорджи, который слабо вырывался, заливаясь истерическим смехом. Столпившиеся вокруг военные пытались разобраться в конфликте, но только усугубляли его. Кто-то выхватил пистолет. Музыканты бросили играть. Официантки с визгом сбились поближе к выходу. Распалившийся гауптман подсунул в нос Джорджи окровавленные бинты и взревел более-менее внятно:

– Тыловая крыса! Вошь! Сука! Дайте мне пистолет – я пришибу эту мразь!

Из открывшейся раны хлынула кровь, и сцена обрела законченную гротесковость.

– Что встали? – шепотом рявкнул Хартман официанткам. – Успокойте гостей.

Девушки послушно кинулись к возбужденным военным.

Хартман щелкнул пальцами в сторону музыкантов и под умиротворяющие звуки «Лили Марлен» подошел к гауптману, вцепившемуся в Джорджи.

– Марта, наложи повязку, – приказал он старшей официантке и с вежливой улыбкой обратился к гостям: – Прошу успокоиться, господа. Мы все устали. Давайте развлекаться, не унижая звания немецкого офицера.

– А это еще кто? – набросился гауптман на Хартмана. – Очередная тыловая крыса?

Хартман выдернул Джорджи из рук скандалиста и нагнулся к его уху:

– Слушайте, вы, единственная жертва войны, если в окопах вас не научили субординации, то можно повторить урок дома. И мой вам совет: держите себя в руках, когда с вами разговаривает старший по званию.

На залитом кровью лице гауптмана застыла гримаса недоумения.

– Перестань, Вернер, – взял его за рукав пожилой майор с синюшным обмороженным носом и пояснил Хартману: – Простите. Следствие контузии. Но вы все-таки скажите этому, – он кивнул на Джорджи, – что нельзя дурить голову людям в полевой форме. Его когда-нибудь пристрелят, не ровен час, и не посмотрят, что он инвалид.

Хартман вытащил Джорджи в коридор. Тот продолжал всхлипывать от смеха:

– А что такого? Играли в кости, я предложил ему поставить «Восточную медаль», а он полез в бутылку.

Хартман пихнул его в направлении выхода:

– Катись домой, Гуго. Ты много выпил.

Презрительно фыркнув, Джорджи потащился наверх мимо спускающегося по лестнице Свена Берглунда, который нес перед собой коробку сигар.

– О, Франс, а я вас ищу, – обрадовался Берглунд. – Слава Богу, дела сделаны, я еду домой. Давайте-ка, мой друг, отметим эту радостное событие.

Они проследовали в маленький, обтянутый темно-красной тканью закуток сразу за каминным залом, в котором помещались лишь два кресла и журнальный стол. По негласной договоренности с гестапо, «Адлерхоф» находился под контролем СД на том основании, что традиционно пользовался благосклонностью высокопоставленных иностранцев и принадлежал гражданину Швеции. Ведомство Шелленберга буквально нашпиговало отель прослушивающей аппаратурой и обязало персонал сотрудничать с профильными инстанциями службы безопасности. Это не означало, что люди Мюллера не совали нос в дела отеля, однако высокое покровительство ограждало Хартмана от излишнего внимания тайной полиции. Впрочем, в отеле оставались зоны, не охваченные прослушкой, о которых знал только управляющий, одним из таких мест и была комната, в которой разместились Хартман и Берглунд.