Чтение онлайн

— Варь, ну ты ж моя дочь, ты княжна Бурая, — попытался он еще раз. — Ты должна быть сильной и смелой. Бер хороший, бер тебя не обидит. Ты человек, а он зверь. Будь выше своих страхов.

Ага, как же! Так она и поняла его. Снова сморщила личико, угрожая разразиться очередной истерикой, Ольгу вдруг отчаянно захотелось зажать ей руками рот. И дать хороший шлепок, чтобы привести в чувство и силою заставить слушаться. Сжал уж ладонь, да вовремя вспомнил, как его среди иштырцев лупили. Помогло это ему стать послушным? Ни капли. Зато ненависти и страха было много. Нет, он не хочет, чтобы дочь его боялась.

Рядом присела Сельва, степнячка. Маленькая, смуглая, с узкими черными глазками. Протянула руку к Варьке, улыбнулась.

— Варенька, ну что ты. Помнишь, я тебе про Тойрог рассказывала? И про Дженну, которая с шакалами сражалась?

Девчонка кивнула настороженно.

— Ты хочешь быть такой же смелой, как она?

Снова кивок.

— Такой же сильной? И выйти замуж за степного хана?

Эй, об этом договора не было! Какой к шулмусам степной хан, Варька станет женою Ингвара Вольского! Орать про это, конечно, Ольг не стал, но мысль мелькнула, что с Сельвой нужно крепко поговорить, чтобы не вкладывала в голову ребенка всякие глупости. К тому же Баяр молод и полон сил, и сын его не скоро еще возьмет в свои руки власть. Невыгодная партия.

Сельва же поднялась и сделала пару шагов в сторону помоста с берицей, подзывая Варьку. Ольг вскочил, открыл рот, чтобы ее одернуть, но не успел. Дикий зверь, уставший и злой, вдруг страшно зарычал и дернулся в сторону дерзкой степнячки, едва его на веревках удержали два дюжих молодца. Уж конечно, никто бера, даже самого смирного и ласкового, без ошейника из клетки не выпустит.

Народ ахнул, зашумел. Варька снова разревелась в голос. Ольг оттолкнул Сельву и смело шагнул вперед, ласково и тихо заговорив:

— Что же ты, госпожа берица, своих людей пугаешь? Разве ты не самый сильный зверь в лесу? Разве есть тебе равные здесь? Успокойся, госпожа, зла тебе никто не желает. Просто ребенок испугался твоих острых зубов и сильных лап.

— Ей больно, — вдруг раздался спокойный и даже суровый голос. Ольг, уже почти дошедший до притихшего зверя, не веря ушам своим, обернулся. — И она спать хочет. нашли время, когда берицу тревожить! Стоило оно того, княжич?

За спиной его стояла Марика, на руках державшая Варьку. Как, откуда?

— Смотри, маленькая, сей есть зверь дикий, лесной.Люди держат ее в клетке, надели ошейник. Но так нужно. Не было у берицы мамы, она выросла среди людей. Мама ее не научила охотится и прятаться, теперь она погибнет, если ее отпустить на волю. Пойдем пожалеем берицу, ей сейчас страшно, вон сколько народу вокруг!

— Она меня съест, — неуверенно пробормотала Варька, наверное, уже в сотый раз.

— И кто тебе такое сказал? Ты разве сластуника? Или, может, медовая коврижка? Не ест бер людей, он сладкое любит. Это же не волк и не рыс.

Тихонько, шаг за шагом, подходила старая женщина с утихшим ребенком на руках к зверю. Варька испуганно хлопала глазами, но не верещала больше. Ольг обхватил шею берицы руками бесстрашно, готов был удержать ее и даже убить, если только она попытается причинить вред его женщинам, но берица смотрела смирно и грустно, послушно обнюхала маленькую Варькину ручонку, но погладить себя не дала, заворчала тихо и обратно в клетку уползла.

Представление было окончено. Варьку зверь признал. А заодно — и марику к себе допустил, что народ удивило, но не слишком: все же про ведьму лесную уже многие слышали. А всем известно, что ведьмы с любым зверьем ладят, такова их сила.

Памятуя о том, что все на них смотрят, Ольг зверю низко поклонился, кивнул странно задумчивому Никитке, отобрал у ведьмы Варьку и сунул в руки хмурой Сельве. Сам же крепко ухватил за рукав Марику, чтобы только она не подумала сбежать, и потащил было ее в сторону дома, да путь ему перегородил странного вида северянин, огромный, бородатый, в меховом наряде. Ольгу пришлось поднять голову, чтобы заглянуть незнакомцу в глаза, это ему не понравилось. Не так уж много людей на жизненном пути Бурого были выше него ростом. А взгляд у северянина был странный, глаза такие черные… как у Аасора, пожалуй. Шаман ихний, не иначе. Только этого Ольгу и не хватало!

— Чего тебе надо, ведун? — спросил княжич на хьонском. Языки он учил с самого первого дня, как приехал в земли моров. Знал уже и хьонский, и немного дарханийский, а еще разумел почти все степные диалекты.

Хьонн явно удивился тому, что к нему обратились на его наречии, лицо у него тут же сделалось менее сердитым. Тем не менее, северянин повел плечами и ответил:

— Женщину отпусти, человече, куда ты ее ведешь?

Марика встревоженно глядела то на одного, то на второго, явно не понимая их разговора.

— Домой веду, — сказал Ольг чуть удивленно. — Это моя женщина.

Про любовь говорить не стал, во-первых, это дело только между ним и Марикой, а во-вторых, пока проклятье не снято, не стоит кричать на все четыре стороны, что княжич Бурый придумал на ведьме жениться, не то сочтут юродивым и запрут в тереме. Навеки.

— Твоя раба? — переспросил хьонн недоверчиво.

— Моя… я обещал ей защиту и крышу над головой.

— И поэтому она жила у нас на кнорре, да.

— Ты почему ушла? — строго спросил Ольг Марику уже на понятном ей языке. — Обидел кто? Злое слово сказал?

Марика задумчиво поглядела на бледного испуганного Никитку, что прислушивался к их разговору, явно ожидая, когда на его голову посыплются камни. Жалко дурака, как лучше ведь хотел!

— С Никитой поругалась и ушла, — наконец, ответила ведьма. Не стала говорить, что он ее выгнал, но и сильно врать не захотела. — Выдрал бы ты его на конюшне, княжич, а то ни во что тебя не ставит, делает все по-своему. Какой же он воин, если команды не умеет выполнять?

— Он боле и не воин, а тиун, — сердито пробормотал Ольг, оглядываясь и взглядом обещая непокорному строгое наказание. — Прости за моих людей. Это моя вина, я их распустил совершенно. Больше такого не будет. Отныне никто в твою сторону даже не взглянет, если я так скажу. Пойдем домой.

— Пойдем, — тихо сказала Марика, опуская глаза.

За прошедшую седмицу она в полной мере оценила и теплую постель, и печь, и горячую кашу по утрам. Как ни старались хьонны, так и не смогли они для женщины создать уютное гнездышко. Ночевать почти что под открытым небом, под ненадежным парусиновым навесом, продуваемым всеми ветрами, Марике крайне не понравилось. Холодно, мокро, зябко, даже если в шкурах. Помыться негде, по нужде бегать на нос корабля, где был отгорожен закуток, на виду у всех мужчин, невзирая на снег и дождь, но самое неприятное — это полное отсутствие уединения. Марика, привыкшая к одиночеству в лесу, ни на миг не оставалась одна. Ее ободряли, поддерживали, развлекали сказаниями и песнями, а она отчаянно страдала от того, что не может даже умыться без чужих глаз.