Чтение онлайн

Хорошо еще, что она ведьма, а это значит, что силой своей умеет поймать в самом начале любую немощь. Она уже сто раз заболела бы, если б не заговоры и укрепляющие отвары.

Нет уж, лучше она будет терпеть злые слова Никитки и темные взгляды Ермола, чем останется зимовать у хьоннов. А ведь еще и морозов особых не было, даже река не встала!

— Уходишь? — обиженно спросил ее Гром, почти силою увлекший ослабшую ведьму на базар (наплел ей, что кислой капусты страх как хочет, но совершенно не знает, как ее правильно выбрать). По дороге долго спорили и сошлись во мнении, что в плаваньи морском кислая капуста — верное средство против “болезни моряков” (*цинги), к тому же хранить ее можно в бочках, удобно. Да хьонны ее скорее солили, чем квасили, есть ее было можно, но невкусно и надоедает, а у моров столько было рецептов, каждая хозяйка делает по своему: с травами, с клюквой, с луком и чесноком, со свеклой и морковью, а кто-то и с мёдом. И уж конечно, рецепта Гром так и не вызнал, хотя пытался. А Марика сама капустой не занималась, свекровь ее квасила, им хватало. Ведьмам же не стоило и браться за такое дело, все равно ерунда получалась. Помнила Марика слова матери, что жена из ведьмы плохая: и молоко у неё быстро киснет (особенно, если хозяйка не в духе), и тесто не поднимается, и засолки всякие портятся. Простые блюда, впрочем, готовить было можно: каши, да супы, да овощи всякие. Главное, с душою и в добром настроении.

Гром все это знал, его так и вовсе не допускали соплеменники к готовке. Но капусту, особенно с клюквой, страсть как любил, и вытащил Марику на базар за ней. Только вот до капусты они не дошли. Услышали гул толпы, крики, пошли глянуть, что происходит, а потом закричал ребёнок, и Марика вдруг, расталкивая всех, бросилась к помосту. Узнала Варькин голос.

И теперь вот уходила с княжичем, из дома которого, между прочим, ее выгнали.

Гром бы ни за что не вернулся.

— Прости сердечно, ведун, не обижайся, — поклонилась ему Марика. — Только старая я и слабая, чтобы на корабле зимовать. Не привыкла, в доме мне спокойнее.

Гром знал, был уверен, что старостью тут и не пахнет. Но она права: если уж даже у привычной к непогоде Гуниллы течёт из носа, то чего ждать от морки? Женщины — существа нежные, слабые, их нужно беречь и защищать. А сможет ли этот вот со шрамами защитить Марику? Один раз не вышло у него!

— Обидишь ее — убью, — спокойно сообщил северянин княжичу на хьоннском, чтобы ведьма не поняла. — А тело рыбам скормлю, и никто не найдёт.

Тот взглянул удивленно и насмешливо:

— Во-первых, попробуй меня одолей. А во-вторых: ежели обижу, убивай.

Стало быть, тут не просто в домочадцы княжич ведьму-лекарку захотел, а что-то другое. И, судя по взгляду Марики, лезть в это дело Грому не нужно, она не обрадуется.

Идти рядом с Ольгом, небыстро и недалёко, было особым удовольствием. Он подстраивался к ее шагам и молчал, изредка задевая рукавом ее плечо. Это была самая большая близость, которую они могли себе позволить, и даже от этого у неё кружилась голова. Все вокруг исчезло, словно в тумане, и Варька, и Никитка, и прочие люди, остался только могучий мужчина рядом, от которого веяло спокойствием и защитой.

— Я тебя искал, — просто сказал Ольг.

— Я была у хьоннов.

— Тот мужик, что с тобой был, он кто?

— Ведун, — Марика вдруг хихикнула. — Он капусту кислую страх как любит, вот бы ему послать бочонок!

— Я распоряжусь.

Ведьма покосилась недоверчиво, промолчала. Странно все так, кто они друг другу? Ольг обещал любить, но любить ее не сможет, пока не уйдёт проклятье. А сама Марика уже за одну его доброту готова полюбить его всем сердцем. А может, и уже…

Что такое любовь, она не понимала. Замуж выходила потому, что так положено. Муж у неё был высокий, сильный и красивый, но главное, покладистый. Мать ей сказала, что лучше и в окрестных деревнях не найти, а мать все же ведуньей была, как ей не поверить? И вправду, Марике с ним спокойно было. Когда свекровь стала ругать, что молодая толком готовить не умеет, да молоко в доме киснет, да коровы не доятся, муж пожал плечами и сказал, что коли так — надо строить свой дом. И построил, и Марику перевёз. За одно только это жена ему была благодарна. Но любовь — это нечто большее.

С Ольгом сердце то замирало, то колотилось громко, как дятел в лесу. С Ольгом было спокойно и неспокойно одновременно. Она мечтала его трогать, ласкать, да даже просто — быть рядом. Радовалась, видя его. Тосковала, когда он уехал. А ещё ей хотелось его оберегать. От чего, она не знала.

Когда дошли до дома, Марика была приятно удивлена: в столовой зале был накрыт обед. Во главе стола должен был сидеть княжич, а рядом его уж дожидались два боярина с длинными бородами и в высоких шапках. Потом усадили Никитку, Сельву, следом отроков и незнакомых Марике узкоглазых невысоких мужчин, потом ключницу и Ермола. По уму, ведьме за этим столом делать было совершено нечего, но ее посадили по правую руку от Варьки. Катерина была по левую. Забавная картина получилась.

Обед был явно праздничный и очень обильный: и суп, и овощи всякие, и рыба, и запечённые перепелки, и свежая дичь (Марика узнала мясо ушана, но оставила своё мнение при себе, разумно полагая, что Варька не оценит деликатеса). Пироги и пирожки, сладкие взвары, хмельной мёд. Даже Варвара Ольговна изволила отведать разных блюд, что уж говорить об остальных! Сама Марика была в восторге: после похлебок Грома и Гуниллы это была пища богов.

Она ела аккуратно и медленно, украдкой наблюдая за серьезным Ольгом, который степенно вёл беседы с боярами. Видимо, ужасно важные: княжича слушали внимательно и кивали.

Потом Варька заявила, что наелась, Катерина подхватила ее на руки (тайком прихватив со стола пару пирожков) и понесла из столовой. Марика и Сельва поднялись одновременно и тоже покинули трапезную. Следом за ними ушла и ключница, оставив мужчин за столом. Два незнакомых слуги несли уже заморское вино в пузатых бутылях. Будет весело.

— Пропадала-то где? — вполголоса спросила Марфа. — Я уж тебя искала-искала…

— Человеку одному помощь нужна была, — уклончиво пробормотала Марика. — Из хьоннов.

— А… Ермолка баял, что тебя взашей прогнали.

— Врет. Не любит он меня.

— Не любит, — зачем-то согласилась Марфа. — Погоди, не убегай. Пирожки деткам возьми, Олене да Ждану. Хорошо они вместе играют.

Марика кивнула и поднялась по лестнице в горницу Варьки. Там на удивление тихо Варька потчевала из деревянной тарелки большую тканевую куклу да приговаривала:

— Ешь, ешь, красна девица. Будешь большой и толстой…

Ждан и Олена сидели рядом на подушках. Ведьма поставила на столик пирожки. Варвара пыталась протестовать, но потом придумала играть в «гостей».

Катерина с отрешенным видом сидела рядом на лавке.

— Если устала, то ты иди, — предложила Марика. — Я пригляжу за детьми.

— Куда идти? — огрызнулась девушка. — Некуда мне идти, никому я не нужна!

Марика растерялась. Катю она не любила, но и неприязни какой-то к ней не испытывала, ибо знала, что судьба красавицу не баловала. Красота, на самом деле, не только подарок, но и бремя. Где дурнушку не заметят, красивую девушку и заденут, и скажут всякого… И соблазнить могут, поиграть и выкинуть прочь, как бракованного щенка из помета.

— Брату ты нужна, — сказала ведьма тихо. — И себе.

— Брат женится и про меня забудет, а я так и останусь в чужом доме приживалкой.

— Иногда так даже проще, — пожала плечами Марика. — В деревне жизнь куда тяжелее, чем у тебя. За скотиной присмотри, избу прибери, приготовь, мужа и детей накорми, в огороде успей поработать и в лес сбегать по ягоду, а зимой твоё дело — одежду шить на всех да прясть. И это ещё повезёт, коли муж кулаки распускать не будет. А здесь живи себе тихо, спокойно… И без куска хлеба не останешься под старость лет.