Чтение онлайн

Всего лишь сон... Всего лишь заурядный кошмар, который преследовал меня с того момента, как мой измученный последней битвой мозг начал хоть как-то соображать. Каждую ночь. Повторяясь раз за разом.

Бешено колотится сердце, легкие с шумом прокачивают через себя литры воздуха. Мне страшно. Вокруг темно и тихо. Хотя даже если бы в палате горел яркий свет - я бы этого не заметил. Нельзя что-либо увидеть, если у тебя нет глаз. Хе.

Лицо под бинтами кривится. Губы пытаются сложиться в привычную усмешку. Не получается. И дело похоже не только в бинтах на лице, как я думал вначале. Сами мышцы стали какими-то непослушными. Не отзывающиеся на привычные команды, поступающие от мозга.

Я поерзал на кровати. Подушка тоже была влажной. Черт, как это неприятно - лежать в холодной и сырой кровати! Кое-как, действуя одной левой рукой, я переворачиваю подушку на другую сторону. Затем отбрасываю в ноги одеяло и переворачиваюсь на бок - так и пижама высохнет быстрей, и простыня. По телу проходит волна дрожи - мне холодно.

Еще одна неудачная попытка ухмыльнуться.

"То тебе жарко, то тебе холодно. На тебя не угодишь, блин!"

Да, надо привыкать. Привыкать к огню во сне и тьме наяву. Надо научиться с этим жить.

"Выживать".

Выживать в полной темноте. Холодной и пустой.

Вокруг темно и тихо. Время от времени мне начинало казаться, что существует только кровать, на которой я лежу. Хотя нет. Еще есть пол. По нему стучит обувь тех, кто заходит в мою палату. Еще есть табурет рядом с кроватью. Или стул? Я не знаю. Но я точно знаю, что у него есть ножки - они скребут по полу, когда табурет (стул?) двигают с места. Еще есть дверь - ее открывают и закрывают те, кто входит в палату. А еще в моей правой руке торчит игла - через нее я питаюсь. Что еще есть в моем новом мире? Ах да, чуть не забыл!

Пытаюсь улыбнуться. У меня это почти получается.

Еще в моем мире есть плеер - маленький, помещающийся в ладони, немного шероховатый пластиковый прямоугольник. От него ведут два тонких провода - через один поступает электричество, а второй ведет к наушникам. Он не способен разогнать окружающую меня темноту. Но он наполняет ее звуками. Отвлекает меня. Делает мою новую жизнь легче. Плеер лежит здесь же - рядом с подушкой.

"Кстати, раз уж я все равно не сплю..."

То лучше я послушаю музыку, чем буду лежать в тишине! Тем более, что на этом плеере записано очень много новых песен. Есть чем заняться.

Завтра (сегодня?) за мной приедет Мисато. Врачи наконец-то дали добро на мою выписку. Видимо подействовали угрозы моего нового опекуна. Хе.

Я откидываюсь на подушку. Скоро я покину этот ставший привычным мне мир и вернусь назад. Домой. В ту квартиру, которую мы делили с Мисато последние месяц-полтора. Скоро вернусь. Там у меня будет другая кровать. Я пытаюсь ее вспомнить... На ней белые простыни. Белые? Странно... Простыни не белые, они... мягкие.

***

Мисато пришла спустя два с небольшим музыкальных альбома. Впрочем я ее не заметил, пока она не стянула с меня наушники. Я было этому воспротивился ("какая тварь не дает мне наслаждаться бодрящими музыкальными аккордами?!"), но сказанная знакомым голосом фраза "Синдзи, это я" быстро расставила все по местам.

– Мисато-сан? Меня отсюда выписывают? Ваши угрозы здоровью моих лечащих врачей возымели действие?

– Икари-сан, если состояние вашего здоровья будет вызывать опасение, то вы останетесь здесь несмотря на любые угрозы, которые могут последовать в наш адрес, - произнес строгий женский голос, не принадлежащий Мисато.

"Черт, Мисато не одна! Мог бы догадаться, между прочим!"

Это была Конно Томоко - медсестра, что приглядывала за мной эти дни. Скрашивала мое одиночество, выделяя час-другой времени, чтобы поговорить с регулярно язвящим и огрызающимся парнем.

– Конно-сан, я все же надеюсь, что меня сегодня выпишут, - я злорадно хмыкнул.
– А иначе мы с капитаном Кацураги начнем действовать на два фронта.

Раздался сдавленный смешок. Я так и не понял чей - то ли Мисато, то ли Томоко.

"И так будет всегда".

Холодный кусок пустоты в моей душе на мгновенье прорезался острой болью. Осознание собственной обреченности и страх. Иррациональный страх перед неизбежным.

Мое лицо под бинтами дернулось в попытке скривиться от этой боли. Неудачно. Привычка не показывать свои истинные эмоции и по-прежнему малопослушные мышцы лица сделали свое дело.

– Ну так что, - опираясь на левую руку, я кое-как принял сидячее положение.
– Гляньте, что у меня под бинтами, да и выписывайте меня скорее.

Первым делом мне вытащили иглу из сгиба правого локтя. Уже хороший знак - значит думают, что больше мне капельница не нужна. С лицом провозились дольше. Все-таки бинтов на голове было изрядное количество. Особенно много их было на том месте, где раньше были глаза. Причем, судя по ощущениям, там были не только бинты, но и что-то вроде тампонов. Точнее я сказать не мог - слишком мало знал о различных медицинских примочках. Наконец все бинты были сняты, а голова протерта чем-то резко пахнущим.

– Ну как я выгляжу со стороны?
– с четко выверенной дозой любопытства и нервозности в голосе проговорил я. На самом деле любопытства почти не было (так, необходимый минимум), а вот нервничал я порядочно.

Прозвучавшая в ответ тишина ясно дала мне понять, что выгляжу я не очень.

Не имея возможности посмотреть на себя со стороны, я просто провел рукой по лицу, тщательно ощупывая каждый бугорок.

Первое впечатление оказалось неприятным - кожа была неровной, бугристой. И в то же время слишком гладкой. Отсутствовала характерная для нормальной кожи легкая шероховатость. Вывод был очевиден - мое лицо теперь представляет один сплошной шрам. Надеюсь не сильно заметный. Хотя, судя по молчанию, надеяться на это не стоило. А еще я не обнаружил никакой растительности на голове. Ни бровей, ни волос. А уж про ресницы можно было и не заикаться. На том месте, где должны быть веки, глаза и собственно ресницы были лишь два провала. Я благоразумно не стал засовывать пальцы внутрь.

Закончив с ощупыванием головы, я усмехнулся и задумчиво произнес:

– Может не так уж и плохо, что я не могу увидеть себя со стороны?

На душе было все то же стабильно-поганое состояние. Просто чуть усилившееся.

– Ожоги еще не полностью зажили, да и шрамы со временем станут менее заметны, - раздался из темноты голос медсестры.
– Но твоему здоровью больше ничего не угрожает. Так что тебя можно выписывать.

Еще одна судорожная кривая ухмылка на лице. Хоть что-то хорошее.