Чтение онлайн

Оба были в потрёпанной одежде. У Маринина на голове поблёскивала узорами восточная

тюбетейка, и лохматились приклеенные усы. Глаза глядели через неоптические, круглые как

пенсне, очки. В руках он держал балалайку. Седой сидел на корточках и перебирал струны

обшарпанной гитары. На голове его желтым снопом обвисала соломенная шляпа, глаза

скрывались под чёрными очками. Мохнатая борода торчала лопатой вперёд и упиралась в

гитару, мешая играть.

Они исполняли роль нищих музыкантов с юга Украины. И оба были в розыске Интерпола.

"Самый лучший способ спрятать что-либо, - это положить его на самом видном месте", -

философски говорил полковник, отправляя их в "трубу".

По поддельным документам они являлись родственниками. Седой - отец. Маринин - сын.

– Ну, поехали, нечего сидеть, - мрачно предложил Седой, и оба заунывно стали перебирать

струны. Седой владел гитарой с юности, Маринин в детстве учился в музыкальной школе по

классу балалайки. Это и определило их имидж. Музыкальный строй они более-менее держали.

– Беса ме-е-е... Беса ме мучо-о-о...
– хрипло завыл Седой.

– Чёртов Дубина, - пробормотал себе под нос Моня.

Они являлись связными. К ним должен был подойти один очень серьёзный человек и передать

контактную весточку - так сказал Дубина, а Маринин - поверил. Теперь бесился и не знал, что

делать. Они торчали в "трубе " уже пятый час. Заработали кучу копеечных монеток - у Седого

оказался талант привлечения капитала завываниями, - но никакого "контакта" не было, кроме

жалостливых взглядов пожилых киевлянок бросавших в шляпу монетки по десять копеек.

В стороне от выступающих музыкантов, недалеко, возле зазывно мигающих игровых автоматов, стояли двое. Они курили сигареты, меланхолично поглядывали по сторонам, и слушали

вступление дуэта. Второй сказал:

– Зачем ты меня притащил в свой Киев? Какая здесь революция? Барды кричат какую-то муру, да

бабы мужиков снимают - вот и весь экстрим.

Первый ответил:

– Да, что-то мы въехали не в тему. Никаких вооруженных конфликтов. Где это таинственное

Сопротивление?
– И добавил: - Наверное, сидит в подполье. Но захват Киево-Могилянской

академии был на самом деле! Они выдвигали ряд требований политического характера.

Американцы не пошли им на встречу, - они не согласились выпустить узников в Гуантанамо, -

отряд повстанцев прорвал оборону и ушел в неизвестном направлении, не потеряв ни одного

человека.

– У тебя достоверные сведения?
– спросил второй.

– Да. У меня в Киеве много друзей.

– Хорошо. Я тебе верю. Но спроси у своих друзей с Подола, где эти люди. Нам надо выйти на

них.

– Где все эти люди? Я тебе скажу где.
– Он стал говорить громче. Разговору мешало пение

гитариста и треньканье балалаечника.
– Они не здесь, в "трубе". Они прячутся где-нибудь на

Борщаговке, Куренёвке или Ветряных горах. Наверное, ещё не время разворачивать

полномасштабные действия против американцев. И мы будем ждать, когда события развернутся, как в Югославии. Спешить не стоит. Пойдём, лучше, купим мороженное.

Двое медленно пошли в глубину подземного перехода.

– Квантаномейра...
– пел Седой, невозмутимо спрятавшись за очками. Маринин вёл соло на

балалайке. Подошли двое немцев из контингента НАТО в форме офицеров Германии.

– О! Йа, йа...
– сказал один из них, поцокал языком и помахал Маринину рукой. Тот отвернулся в

сторону, продолжая вести тремоло на балалайке. Немцы постояли, послушали, кинули в шляпу

бумажку в пять евро, и побрели в глубь "трубы". "Бесаме-е-е!.."

– Ёханый бабай, - мрачно пробурчал в паузе Моня.
– Меня это всё достаёт! Фашистские хари

подкармливают нас своими дебильными европейскими купюрами. Этого не будет!
– Схватил

евро и порвал на мелкие кусочки.

– Ты ещё съешь её, - критически сказал Седой.

– Я их заставлю её съесть, - ответил Маринин. И вообще...

– Стой-стой, Саша, - решительно схватил Седой за руку Маринина, собирающегося сорвать усы

и покинуть "трубу".
– Ты забыл, что есть такое слово - дисциплина. Ты что, хочешь, чтобы и

дальше негры трахали наших баб? Хочешь? Ты скажи, я тебя пойму. Чего молчишь? Так вот и

молчи. Нам дали задание. Провалит его любой болван, а выполнить - это будет посложней. Ты

что, думаешь только стрелять из пулемёта? Нет, дорогой, халява не пройдёт. Бери в руки

балалайку - это посерьезней, чем пулемёт.

Они снова забренчали заунывную мелодию. Подошел старый дед, весь заросший щетиной и в

вылинявшей фуфайке. Стал, прищурившись слушать. В паузе сказал:

– Э-э-э... Братки... А чтось вы такое гарное граете? Кх-кх-кх, - закашлялся, продолжая смотреть

на балалайку

– Полонез Огинского, - пробурчал Моня, исполнявший произведение, которое сдавал на

экзамене в музыкальной школе.

– Гарно, гарно... Кхм... кх... кх... Очень гарно. Прям за душу берёт. А можно трошки щё? А?

Маринин, вздохнув, исполнил полонез ещё раз.

– Дякую, дякую... Спасибо, братки...
– Дед раскурил самокрутку и пустил клуб дыма.

Невероятный запах распространился вокруг.

– Господи, дед, что это ты куришь?
– замахал рукой перед лицом Маринин.

– Грибы, сынок.

– Чего?

– Грибы, грибы. Сушеные. Очень, знаешь ли, хорошая штука. Акх... кх... кх... Меня, - сплюнул, -

Карлуха научил.

– Какой Карлуха?

– Друг мой. Нерусский, правда. Фамилия у него странная - Каштановая Роща.

– Каштановая Роща?

– Да, вот такой фамилий был у него. Кхм... кх... кх... Хочешь курнуть?

– Да уж, спасибо.

– Ну, как хочешь. А Карлуха любил. Накурится, бывало, грибов и начинает мне рассказывать

сказки. Хороший был парень. Помер уже. Перекурил. Кхм... кх... кх...