Чтение онлайн

свойственным манером.

Федор же так и не сомкнул больше глаз. Он лежал долго и смотрел, как едкий свет режет

по швам рассохшуюся в углу палубу; потом разбудил Тимофеича и Степана, и они стали

собираться в дорогу.

Лодейники просыпались один за другим, громко зевали и разминали затекшие за ночь

спины. Было зябко выбираться из-под армяков и полушубков и лезть по крутой лесенке

наверх, где серое небо низким колоколом прикрыло и лодью, и губовину, и всю незнакомую

округу. Волна не била больше в борты корабля, к которым прирос запушенный легким

снежком яснец. Только под носом лодьи, где в черной, как чернила, воде лежал со вчерашнего

дня корабельный якорь, жутко темнела большая продолговатая промоина.

Ванюшка не хотел оставаться на корабле и просился на остров. Он, в свои двенадцать

лет, не раз огибал в промысловых судах Кольский берег, но никогда ещё не ходил так далёко.

Мальчик приставал к Тимофеичу, пока тот укладывал в кожаный мешок засохшую ржаную

лепешку, солонину в котелке, порох, пузырь с табаком, трубку, кремень и огниво. Тимофеич

возился над мешком, прикидываясь, что не слышит Ванюшкиного хныканья, а потом стал на

него цыкать и гнать от себя. Но Ванюшка не унимался – возьми да возьми! – и Тимофеич

стал сердито завязывать ему на шее теплый платок и заправлять на нём заячий полушубок.

Было решено, что все четверо, если найдут избу, заночуют на острове и вернутся на

другой день на судно, чтобы здесь сообща уже поразмыслить о дальнейшем.

Капитон спустил им с лодьи доску с зарубками, и по ней все четверо – Тимофеич, Федор,

Степан и Ванюшка – слезли на лёд.

XV. ОПУСТЕВШАЯ ГУБОВИНА

Первым побежал Степан прыгать с льдины на льдину, а за ним через промоины и

трещины стал воробьем скакать Ванюшка. Федор размахивал руками, как ветряк крыльями,

потому что лед был зыбкий и скользкий, лед едва был прикрыт неверным снежком и уходил

под ногами в воду. Не надо было мешкать на льдине, пока она оседала под путниками вниз, а

скорее перебираться на другую. Федор как-то упустил время и стал уходить в воду вместе с

ледяным поплавком, на который он прыгнул. Не опомнился он, как уже был в воде по пояс.

Тимофеич протянул ему руку и помог снова выбраться на лед.

Степан и Ванюшка были далеко впереди. Тимофеич и Федор не поспевали за ними. Они

1 Раньшина – небольшое мореходное двухмачтовое судно с высокими бортами.

ещё долго размахивали руками на льдинах, качаясь, как пьяные, во все стороны, когда

Ванюшка со Степаном уже дожидались их на мокрых береговых камнях.

По всему берегу и дальше, насколько хватал глаз, копошилось великое множество чаек.

Они пронзительно кричали, сидя в гнездах, уложенных здесь же между камнями, затевали

драки, миловались и ласкались, опрометью бросались прочь и сейчас же возвращались

обратно, неся в клюве рыбешку или травинку. Их совсем не смущали сидевшие с ними рядом

пришельцы, да и тем было не до них. Степан и Ванюшка видели, как Тимофеич и Федор тор-

чат на льду, точно на кочках кулики, тяжело и неловко перебираясь с одной льдины на

другую, а за ними, в накрепко запертой ледяным заломом губовине, неподвижно и сиротливо

чернеет лодья.

Пока Тимофеич, уже сидя на берегу, набивал и раскуривал трубку, а Федор выжимал

вымокшие насквозь портки, Ванюшка со Степаном бродили по камням, мягким, как ковер, от

покрывавшего их толстыми слоями птичьего помета. Чайки шныряли у них между ног,

злобно таращили свои круглые зеницы и не думали уступать незваным гостям дорогу. Степан

и Ванюшка с любопытством осматривали пустынный и дикий берег, куда так редко ступала

нога человека.

Тимофеич, докурив трубку и выколотив её о камень, крикнул Степану и Ванюшке

собираться. Степан взял прислоненное к камням ружье и сунул за пояс топор.

Тимофеич шел впереди по какой-то только ему ведомой дороге, или, вернее, без всякой

дороги, потому что какая могла быть дорога в нелюдимом том краю. Даже звериных троп и

тех не было видно: водившиеся здесь ошкуи и дикие олени да ещё песцы шли напрямик или

сигали в сторону, как вздумается, сегодня так, а завтра иначе. Но Тимофеич, старый кормщик

и зверолов, побывав однажды в каком-нибудь месте, мог через много лет снова найти к нему

ход даже пьяный. И ничто не изменилось на этом острове с тех пор, как однажды высадился

здесь Тимофеич: от века так же, как сейчас, нагромождены были здесь гладкие камни-

окатыши да торчал кое-где жалкий ивовый ярник.

Идти было трудно по неровному месту, где на каждом шагу попадались огромные

валуны, покрытые, как ржавчиной, лишаями. Шли гуськом – Тимофеич, Ванюшка и Степан,

а позади, поотстав немного, брел в своих мокрых портках Федор. У него, после ледяной

воды, опять стала ныть нога, где сидел в колене свинцовый орешек.

Солнце не показывалось за весь день ни разу. Оно катилось где-то там, поверх колокола

из низких туч, покрывавшего и море и остров. Но всё же сквозь нависшие облака было

заметно, что дневное светило поднялось в небе повыше; и было уже за полдень, когда

усталые путники увидели вдали, в небольшой ложбинке, черное и довольно обширное

строение. Это была промысловая изба, поставленная здесь когда-то мезенцами Баланиным и

Симаковым и потом покинутая до другого случая.

На дне ложбинки, кой-где отороченной зеленым мхом, лежал смерзшийся, почерневший

снег. Грязноватые полосы такого же старого, зернистого снега тянулись возле самой избы там

и сям. Дверь в сени была заколочена двумя накрест наложенными досками. Степан,