Чтение онлайн

– И нам-ста то ведомо было б, – поддержал Егупа Меньшой.

– И мы бы в царственном деле знатоки были, – подхватил и Плакида.

Но старик ничего не ответил. Только снял с огня поспевшее кушанье, отставил в сторону

котел, перекрестился и принялся хлебать из котла снятой с пояса ложкой. Тогда и остальные

отцепили ложки и стали по очереди запускать их в железный котел. Все пятеро осторожно

подносили ложки ко рту, с хрипом втягивали в себя сваренную стариком похлебку и вновь

совали ложки в черневшую на сыром песке посудину. И только после того, как была она

опорожнена вся, старик молвил в ответ всем троим Хрипуновым:

– Не поленюсь, порадею и вашей братье... Днем мне дремота, а ночью и сон ко мне

нейдет...

Придвинувшись к огню, старик погрел над ним руки, поправил на себе остроконечную

шапку и начал так.

XVI. РАССКАЗ АКИЛЛЫ

– Хотя б и новоселы вы, а ведомо и вашей братье, Хрипуновым: ставлен Углицкий город

в стародавнее время, при допрежних князьях, на матке на Волге, а пала Волга устьем в

Хвалынское море. Много воды волжской пало в синее море с той давней поры; много и

времени прошло до царствия великого государя, Ивана Васильевича царя.

Грамливали мы Казань с Грозным царем, татаровей посекли, а иные в полон умыканы,

наловили пленников, ну, да не про то теперь говорить. Казань погромили, Астрахань

завоевали, измену и крамолу боярскую с сердцем и корнем выкоренили, да с тем и

преставился Иван Васильевич, царство старшому отказал, Феодору Ивановичу, а

младшенького, Димитрия, велел беречь до совершенных лет и матушку его, вдовую царицу

Марью, тоже беречь приказал. Ан сталось тогда не по государскому веленью, а по

Борискиному Годунова хотенью. Стал он, Бориско, царю Феодору шептать: не беречь

царевича Димитрия надо, самим-де нам беречься его надобно, как бы голов нам не поскусал,

на Москве сидючн, с ребятками играючи, совершенных лет дожидаючи. Ну, н нашептал,

чтоб-де Углич царевичу выделить – жил бы он со сродниками со Нагими, со всею братьею в

Угличе, и будто так усторожливей для царя Феодора Ивановича станет. И поехали они, Нагие,

с царевичем в Углич, вся их братья, и там стали кормиться, чем царь пожалует.

Были царь Феодор и царица его Арина бездетны, один и оставался наследничек

государский – на Угличе Димитрий. И приступила к Борису жёночка Борискова и тоже

Марья, Скуратова дочерь, така же люта, что тот Малюта. Приступила к Борису – извести б де

царевича в Угличе, промыслить-де надобно о смерти его.

«Тогда, – говорит, – и пора придет: буду я царица, а ты станешь над мужиками

московскими царь. И будет нам всего вволю».

А Бориска того дела зашли, неколи ему промышлять, да Марья-то Скуратова и в день и в

ночь докучает, разговаривает:

«А что это в Угличе за урод растет?.. А что это там за чертеночек?.. Растет, подрастет, да

и головы нам снесет. Вот каково станет!»

И донеслось это до Углича, проведали люди, перенесли, воздвиглась, значит, на царевича

от Бориса Годунова злая ненависть. Стала беречься царица Марья Нагая с братьею их, со

царевичем маленьким, колдунов тут почали они ловить – приходили царевича ведовством

всяким портить... Что неделя, что другая – ловят они в Угличе то татарина с кореньем

наговорным, то лопаришка с письмом волшебным, либо бабу юродивую с чем. И так ли, сяк

ли, да подпортили ж царевича маленько ведуны, напустили на него болезнь падучую, черный

недуг оземь шибает хоть где. И случилося тут так.

Царевич, от обедни пришедти, стал на дворе играть, а с ним маленькие ребятки, а игра

им была тычка, ножиком бросать в колечко. И как пал в ту пору на царевича черный недуг,

стал руки себе грызть, чуть пальцев себе не отъел, стал оземь шибаться, да тут судом божьим

и упал горлом на нож, обмертвевши лежит в крови, думали, что и вовсе мертв, убит лихими

людьми. Ну, и шум тут пошел по Угличу, в набат бьют на колокольне, почали мужики

посадские метаться, бурлаки бегут с судов волжских, царица Марья на двор сбежала, видит –

дитя убито насмерть, почала вопить, с поленом обрушилась на мамку, голову ей поленом

проломила, нянькам надавала оплеух горячих – не уберегли-де вы царевича, будет-де и вам

теперь смерть!

«Бейте, – кричит, – люди, пристава, дьяка бейте, побивайте насмерть всю их братью: они

царевичевой крови причина! Отдайте им за царевичеву кровь, я за всех за вас в ответе!»

Прибежали Нагие, дядья царевичевы, пьяны мертво, Михайла, да Андрей, да Афанасий

Нагие, почали с хмелю насмерть побивать кого только, стара и млада, и мужики посадские,

угличане, встали все за царевичеву кровь, с Нагих братьею заодно.

Ну, а дале – бог весть. Дело это – что в темной ночи темный лес: за два шага зги не

видать. Сказывали, пошло у них дале так... Сказывали – может, лыгивали, – буркнул в

сторону старик. – Дело темное, сокрывное... В поднебесье медведь летит – и то сказывали...

Откашлявшись, он, однако, продолжал рассказ, которому жадно внимали братья

Хрипуновы и Нефед.

– Будто пошло у них так, сказывали. Царевича мертвенького в хоромы понесли, осталась

с ним царица Марья наедине, плачет над дитятей, убивается в скорби, да только примечает –

синё было царевичево личико, ан опять румянцем прорделось, дрогнули у него реснички,

дохнул он, вякнул... Ахти! Жив царевич! Был, видно, обмертвевши только, да не вовсе мертв

стал.

Царица Марья кинулась в двери, почала кликать свою братью, Михайла с Андреем да с

Афанасием: жив, дескать, царевич, радость-де дам великая; а Михайла тот с Андреем да с

Афанасием заперли двери и почали советоваться, что-де теперь будет: народу напрасно