Чтение онлайн

Итак, все прошения и молитвы Божественной литургии и каждого Таинства заканчиваются благодарственным гимном Святой Троице, потому что в том, что происходит на богослужении в каждом храме, присутствует живой Триединый Бог! Святой Дух помогает нам всем без исключения. Он молится с нами, «ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» [140] .

Если бы Триединый Бог не присутствовал живой, истинный, в нас, вокруг нас, на святом жертвеннике, если бы он не был «везде сый» и особенно в храме, тогда наше богослужение было бы никчемными и пустыми словами, брошенными на ветер, как те (слова) священников Ваала, которые кричали с утра до вечера перед пророком Илией и своими царями, чтобы загорелись дрова языческой жертвы, «но не было ни голоса, ни ответа» [141] .

54. Пророк Илия хотел указать жрецам Ваала, израильтянам и нечестивым царям, особенно царице Иезавель, которая его преследовала и пыталась распространить в народе Израиля поклонение Ваалу, кто есть истинный Бог:

– Соберем дрова, чтобы принести жертву. Вы собирайте здесь и совершайте ваши молитвы, а я буду собирать там, – сказал он им. – Тот, кто своими молитвами заставит дрова загореться, тот, значит, призывает истинного Бога.

С утра до вечера жрецы призывали Ваала, но дрова не загорались.

Пророк Илия собрал дрова, обильно смочил их водой, а рядом с дровами устроил ров с водой! Поднял руки один раз, и, прежде чем он успел их опустить, хотя небо было ясным, ужасная молния упала на дрова и окружила их огнем, сжигая все, даже камни!

Далее последовало убийство этих трехсот жрецов Ваала, язычников. Иезавель велела преследовать пророка, и он бежал в горы… [142]

Но поскольку наш Триединый Бог есть присутствующий, живой, истинный в нашем храме, как и в каждом православном храме, наше единение с Богом живое и реальное. Это – богоединение. Священник перед святым престолом молится, просит, благодарит, славит Бога, поднимая руки к Нему, как новый Моисей. То, что совершается на богослужении, показывает нам, насколько Бог человеколюбив, насколько добр, что любовь Его: непостижима в своих проявлениях, безгранична в своем величии, совершенна в своей жертвенности, щедра по своей природе.

От Пресвятого Триединого Бога мы принимаем на богослужении не человеческое милосердие и сострадание, но любовь царскую, величественную, великолепную. Любовь жертвенную! Эта Божественная, крестная Любовь, устилает престол вечной жизни и зовет нас к Господней Трапезе и Чаше бессмертия.

Божественная любовь самопобуждаема – никто не может вынудить Бога действовать. Он сам себя побуждает к ее приношению, ибо сказал: «не так ли надлежало пострадать Христу?» [143] Это – та же любовь, которая нас принуждает и нас подталкивает к Трапезе Вечной жизни. Сказано: «убеди придти» [144] . Принуждением он хочет нас спасти, нас подтолкнуть к спасению. А мы… – что сказать теперь? – мы упорно противимся. Так, как нам не славить и не благодарить Триединого Бога?

После возглашения: «Яко подобает тебе всякая слава, честь и поклонение…», мы переходим к АНТИФОНАМ.

Первый антифон поется сразу после возглашения священника: «Яко подобает тебе всякая слава, честь и поклонение…».

Второй антифон поется после возглашения священника: «яко твоя держава и твое есть Царство, и сила и слава, Отца и Сына и Святаго Духа».

И третий антифон поется после возглашения: «яко благ и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и святому Духу».

Самый обычный первый антифон – это «благослови, душа моя, Господа» [145] .

Второй – «хвали, душа моя…» [146] .

И третий – «Блаженны».

В конце первого антифона поется припев «молитвами Богородицы, Спасе, спаси нас».

В конце второго антифона поется припев «Спаси ны, Сыне Божий, воскресый из мертвых, поющия Ти: Аллилуйя», (или «… во святых дивен сый…», если день не воскресный).

После этого следует гимн «Единородный Сыне…».

В конце третьего антифона поется Воскресный Тропарь. В праздники Господские (Богоявление, Благовещение, Сретение, Рождество) – тропарь праздника, если день будний, то мы поем Тропарь святого, чью память празднуем. И совершается, так называемый, малый вход.

Вместе с псалмами раньше читались и пророчества. Среди псалмов, которые мы поем, преобладают мессианские, потому что они возвещают приход Христа в мир. Однако не только Его воплощение, но и Его евангельское слово, Его чудеса и все Его мироспасительное дело воспевается. Они словно нам говорят: «Вот, Господь!..», – и вскоре он является вместе с Евангелием, которое держит священник пред лицом своим на малом входе.

Антифоны с псалмами и Пророчества относятся ко времени до появления Иоанна Крестителя на реке Иордан. До того как зажегся светильник. Тогда мир еще нуждался в Пророчествах. Потом пришел напророченный Мессия, Господь наш Иисус Христос, о Котором говорит Иоанн Предтеча: «вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» [147] .

Ребенок, который держит зажженную лампаду во время малого входа и входит перед священником с Евангелием, символизирует Честного Предтечу, который своим светильником показывает явление Христа нашего в мир как Спасителя и Избавителя. Он как бы нам говорит: «Вот, Господь! Вот, Христос! Вот, Спаситель! Склоните, головы! Перекреститесь! Впустите Его в ваши сердца! Да, это, действительно, «берущий на себя грех мира» Христос!»

То, что совершается на богослужении, совершается «с псалмами и гимнами, и духовными песнями». В этих гимнах, которые поются нашими певчими, непременно участвует и наша собственная душа, и наш голос.

Святой Иоанн Златоуст пишет о том, как нужно петь в храме: «Каждый раз, когда мы поем, чтобы привлечь Благодать Божию, совершенно необязательно, чтобы мелодия соответствовала музыкальным канонам (мы имеем в виду каноны Византийской музыки). Необходима гармония, необходима приятная мелодия – это обязательно – но то, что необходимо прежде всего, – это наше сердце, «разбитое и смиренное», чтобы песнопение наше совпало, стало созвучным ангельским гимнам и славословиям. При таком песнопении, будет ли кто стар или молод, или с грубым голосом (то есть неблагозвучным, хриплым) и даже лишенный чувства ритма (то есть не имеющий представления о ритме и мелодии), это не грех. Здесь требуется, чтобы душа наша была в бодрствовании. Ум наш не спал, но был полон Божественным светом. Сердце наше билось от сокрушения. Помысел был твердым (здоровым, крепким); и, наконец, совесть наша – чистой и невинной. Если отличается этими качествами наш внутренний человек, – заканчивает святой, – очень мало значения имеет неблагозвучие, фальшь или хриплое горло» [148] .

Кроме того, в православной литургии мы не используем музыкальные инструменты (в отличие от многих других).

Почему мы не имеем музыкальных инструментов?

«Потому что, – отвечает святой Иоанн Златоуст, – сам человек, верный христианин, который должным образом участвует в богослужении, является инструментом богосозданным, который, если душа его остается невинной, чистой и непорочной, готов славить пресвятое триединое имя Бога Творца» [149] .

«Священные гимны и песнопения, – говорит тот же святой, – рождает благочестие души, питает благая совесть и принимает в небесную сокровищницу Сам Пресвятой в Троице Бог» [150] .

Мы привели эти отрывки из святого Иоанна Златоуста, чтобы показать, какой должна быть наша истинная позиция в отношении гимнов и псалмов, то есть мы считаем, что песнопения в первую очередь идут от сердца, а потом из уст и голосовых связок. Это означает, что никто не может отказаться от участия в Божественной литургии, потому что певчий или батюшка имеет неблагозвучный голос.

И мы переходим к первому антифону:

«БЛАГОСЛОВИ, ДУША МОЯ, ГОСПОДА, И ВСЯ ВНУТРЕННОСТЬ МОЯ – СВЯТОЕ ИМЯ ЕГО».