Беседы с Vеликими
Шрифт:
– Нет, я не замечаю никакого сходства. Тут все зависит от того, сколько денег. Вот губернатору Яковлеву дали каких-то денег, он фасады подкрасил… Пройдет пара лет, а может, и меньше, и все упадет. Город как был искусственным, так и остался таким. Он же стоит на трупах людей. На болотах город построен, на гиблом месте, где городов вообще строить нельзя. Он стоит еле-еле… Тут очень много людей погибло. А энергетика все равно хорошая – здесь очень много всего было, тут была столица Российского государства. А великих людей сколько…
– «Молодежь ищет достижимого героизма вместо недостижимого благополучия». Эту фразу Лимонова иногда цитируют в связи с твоим творчеством.
– Правильно сказал. Он человек неглупый. Нравится мне. Его книжка «Это я, Эдичка» в свое время произвела на меня глубокое впечатление.
– А слово «кердык» правда ты придумал?
– «Кердык» – это татарское слово. А вот еще новое есть: «карачун». Означает неожиданную, преждевременную смерть. Это уже русское. Я у Федора Сологуба вычитал.
– Вот ты, как известно, любишь самурайство. Зачем тебе оно? И что в России аналог самурайства?
– Вообще Япония – это специальная страна. Я никогда там не был, но их, японцев, очень сильно уважаю. Из-за того, что они совсем другие барьеры ставят и преодолевают. Обычная ситуация – самурай из-за того, что неправильно поступил, разрезает себе живот и умирает. Причем не как-то быстро, а мучительно умирает. Вот есть такой японский триллер, называется «Брат», Такеши Китано снял, но у нас из-за моего фильма он называется иначе – «Брат якудзы». Там тоже герой приехал в Штаты и завалил американскую мафию. В этом фильме человек отрезает себе палец, сам. Чувствуя свою вину, ответственность. Это совсем непонятно нам. У нас совсем другое… Русский такого не сделает. Тут у нас достоинства как бы гораздо меньше. Но все равно мы к японскому ближе, чем к западному, к европейскому. Я говорю о проявлениях достоинства – оно на Западе вообще на нуле. Там – только бабки…
– Как тебе слава, которая на тебя обрушилась?
– Я очень боюсь, что меня узнают в магазине где-нибудь…
– Не было еще такого?
– Нет. Правда, вот ехал я как-то на машине, и тут… Это была очень хорошая сцена – киношная! Слева от меня – «шестисотый». Первый светофор проехали. Второй светофор: ж-ж-ж, они стекло опускают. Переднее. Оттуда – абсолютно традиционный такой бандюган, лысый, с такой рожей, и спрашивает: «Вы Алексей Балабанов?» Ну так уж получилось… Следующий светофор. Заднее стекло открывается, там приличный мужик сидит такой и говорит: «Мы поспорили просто, он оказался прав». Стекло поднимается.
– А на что они спорили?
– Откуда я знаю?..
– Ну вот видишь, ты боялся, что тебя узнают, а вот узнали – и ничего страшного… Кстати, а ты почему пальцы кидаешь, тебя кто научил?
– Да я просто эмоциональный человек и энергичный.
– Это не бандитская стилистика?
– Нет. Когда я это начал, тогда такого не было. Когда я был хулиганом, такого не было.
– Ты постоянно противопоставляешь нормальных людей интеллигентам. Так, стало быть, ты не интеллигент?
– Нет.
– А что тебя отличает от интеллигента?
– Не знаю… Не знаю.
– Интеллигент – это, по-твоему, совсем плохо?
– Нет, почему… Вот тесть у меня интеллигент, он членкор Академии наук, у меня жена из интеллигентов, скажем так. У нее прадедушка был управляющий имениями графа Шереметьева – на всякий случай, не хер собачий. Они коренные питерцы. Я к ним очень хорошо отношусь – но сам я не такой. Я тебе говорю, у меня папа из сибирской деревни…
– То есть ты сам и есть тот народ, для которого ты делаешь свои фильмы.
– Да! Да. Я считаю, что я народ.
– Скажи, пожалуйста, а почему ты говоришь, что Акунин – козел? Очень интересно…
– По-моему, это Бродский сказал, что Пикуль был любимым писателем советского мещанства. Так вот сегодня Акунин – писатель новорусского мещанства. Он был бы хорошим сценаристом. А писатели – Лесков, Достоевский, Толстой.
– Что, слова у Акунина плохо сложены?
– Да, плохо сложены. Эта новая русская литература не литература…
– А Пелевина ты же вроде любишь…
– Хорошая у него книга – «Жизнь насекомых».
– А ты бы мог это снять?
– На мой взгляд, это абсолютно некинематографично. Хотя кто-то б, может, и смог это снять – люди ж разные.
– Ты где-то, Алексей, сказал, что чем зарабатывать бабки, так лучше пить водку.
– Теперь я так не думаю.
– У меня есть идей пять или шесть. Самая первая – по Набокову, «Камера обскура».
Есть у меня такая история по мотивам произведения Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина». Там есть одна такая струя про Манцева – помнишь? Оливиновый пояс…
– А, как он там в тайге козу ебал, она от него сбежала, и это была трагедия почище Ромео и Джульетты. И еще Манцев был без зубов. И зубы мечтал вставить. Такие две мечты – вставить зубы и выебать козу.
– Там немножко про другое… Я примерно придумал уже все… Вот Якутия, летишь – а там лес, лес, лес… И есть там такой поселок – Полярный. Это совершенно удивительное место, я там впервые увидел ледник. Ударение на «е». Что такое ледник? Это такая гора ледяная, которая и летом не тает – мерзлота же. Местные там рыбу хранят. Туда, в гору, заходишь – красиво! Лед, все сверкает, и ты во льду идешь. Там, в Полярном, в магазинах только спирт, шампанское и консервы. А милиции вообще нет! Это рядом с Русским Устьем – помнишь, такое место, там нашли людей, и они сохранили язык и культуру XVII века. Они как староверы. От мира ушли. Теперь уж Русского Устья нет…
Еще идея. Фолкнер однажды подумал: «Надо что-то для денег сделать». И написал книгу «Святилище» – про «сухой закон». А когда ему прислали гранки, он сказал – это такое говно, что надо все либо порвать, либо переписать. И переписал. Книжка издана была в 1932 году, это самое скандальное произведение Уильяма Фолкнера. Оно никогда в России не издавалось, вот только недавно вышло, очень маленьким тиражом, Вова Григорьев нашел. Я Фолкнера люблю. Он очень хороший писатель. У него такие диалоги удивительные: «У тебя что в кармане, пистолет?» – «Нет, книжка». – «Ты книжки читаешь?» Это классно. Фолкнер эту книжку написал на южном акценте. У него «dog» – знаешь «dog», «собака», да? Он ее пишет вот так: «dauwg». И поди пойми, что это собака! И там полно таких вещей абсолютно безграмотных. Он специально это делает. У нас нет такого в русском языке. Так хочется фильм сделать!
– Вот – в Голливуд меня звали. Кино снимать.
– Вот это да! Поедешь?
– Нет, конечно. Они дешевого режиссера ищут. Посмотрели «Войну», и меня зовут. Не знаю… Не хочу я! Это же будут их идеи. Вот если они захотят, чтоб я свои идеи реализовал… Если они «Святилище» потянут – то да, соглашусь. Это очень киношная книжка! Но компания, которая «мыльные оперы» делает, за это не возьмется…
– Я никогда в жизни не делал того, что мимо, – сказал Балабанов.