Чтение онлайн

— Товарищи, глубина не изучена, — сказал командир и испытующе посмотрел на водолазов. — Кто первый осмелится?

— Есть! — отозвались Гутов и Разуваев, и Разуваев первым вышел вперед.

Одетый в водолазный костюм, он перевалился с кормы на ступеньки железной лестницы. И вдруг тихонько шепнул своему другу Петру Гутову:

— Петя, чтобы я не сдрейфил, обмани меня по телефону, сообщи глубину меньше, чем на самом деле.

— Не сдрейфишь, — улыбнулся Гутов и надел на Разуваева шлем.

Сквозь зеркальное стекло шлема Гутов увидел, как Разуваев подмигивает ему. По шевелившимся губам товарищ Гутов понял, что тот говорил: «Не забудь, о чем я просил тебя».

Гутов дал Разуваеву в руку подводную лампочку и легонько шлепнул ладонью по макушке медного шлема: «Отправляйся».

Разуваев шагнул еще ниже по лестнице. Вода как бы расступилась перед ним, и он, раскинув руки, тускнеющей тенью ушел в черную стометровую глубину.

Через полминуты Гутов услышал в телефонную трубку Разуваева. Его бас гремел неузнаваемо. Ушам даже нестерпимо стало.

— Петя, рыбы кругом знакомятся.

— Вот и отлично, — сказал Гутов.

Через некоторое время опять донесся голос Разуваева, но уже более глухой:

— Петя, темно, как в сундуке. Взгляни-ка, пожалуйста, сколько на манометре.

Стрелка манометра показывала уже 30 сажен.

— Пятнадцать, — сказал Гутов.

— А я думал больше, — усомнился Разуваев.

Прошло еще несколько минут. Разуваев снова спросил, но теперь голос его, сдавленный глубиной, походил на мышиный писк.

Манометр показывал 45 сажен. До дна было недалеко, и через минуту Разуваев сообщил:

— Я на грунте. Осматриваюсь. Судно. Лежит торчком на высокой скале.

— «Девятка»?

— Нет.

— «Единорог»?

— Нет. Броненосец. С пушками, совершенно целый. Смешно сделан. Такого броненоеца никогда не видывал. Ах, чортов светлячок, а не лампочка. Сейчас прочитаю медные буквы.

Командир, стоя рядом с Рутовым, насторожился.

— «Русалка», — сообщил Разуваев.

Командир приказал поднимать Разуваева с грунта и, волнуясь, рассказал столпившимся вокруг него подводникам о том, как в конце прошлого столетия был построен нелепый низкобортный броненосец «Русалка». Как этот неуклюжий броненосец в сентябре 1893 года, в первый раз вышел в море, в хвосте отряда судов, под командой адмирала Бурначека, и от небольшого шторма просто захлебнулся, зачерпнув бортами волну, и всей броневой тяжестью пошел на дно. Ни одному человеку из команды спастись не удалось.

Весть о гибели совсем нового броненосца удивила все страны мира. Царское правительство постаралось заглушить разговоры о нелепой гибели корабля, а для отвода глаз предприняло несколько бесполезных попыток найти «Русалку».

Подъем Разуваева продолжался. Доктор не отходил от телефонной трубки и беспрерывно справлялся о самочувствии водолаза. Медленно тянулось время. Подводники волновались. Третий час продолжался подъем. Спешить нельзя. Организм водолаза должен постепенно привыкать к перемене давления, а кровь освобождаться от азота.

Вдруг доктор побледнел. Несколько секунд он не слышал голоса Разуваева — кажется, с водолазом несчастье.

Подводники молча окружили доктора, который, не оставляя трубки, напряженно вслушивался. Наконец он вновь услышал Разуваева и облегченно вздохнул.

Здоров!

Водолазы радостно кинулись к борту, из-за которого скоро показался скафандр с водолазом.

Когда Разуваев взобрался на лесенку борта, доктор схватил обе руки Разуваева, тревожно спрашивая, нет ли зуда в руках — признак оставшегося азота. Разуваев покачал головой. Азота не было.

Доктор сосчитал пульс и удивленно воскликнул:

— Батенька, да вы же богатырь! У вас не сердце, а бронзовый колокол!

Влажный скафандр Разуваева повис на корабельных вантах, раскинув зеленые руки и ноги. Легкий ветер чуть-чуть колыхал его, и он шевелился, как живой. Эпроновское судно снова отправилось в путь на розыски подводной лодки.

Прошло всего несколько минут, как вдруг трал вновь зацепил что-то.

— Лиха беда начало, — улыбнулся Гутов, — а теперь и я посмотрю, кого зацепил.

На Гутова стали надевать скафандр. Он совсем не походил на обычно рослых водолазов и казался среди них щупленьким мальчишкой. Не было у него широких плеч, туго выпиравшей груди и плотного затылка.

Впервые знакомясь с ним, старые глубоководники посмеиваюсь: «Тоже водолаз, — говорили они. — Его любой скобой прибьет». А Гутов спокойно надевал шестипудовый костюм, спускался на дно и работал лучше, чем многие из них. Старые водолазы удивленно поговаривали: «Он, видимо, знает какое-то петушиное слово».

Но никакого «петушиного, слова» Гутов не знал. Стремительный и в то же время неторопливый, он не впадал в панику никогда, зря не звал на помощь, а медленно и спокойно осматривался, если попадал в трудное положение, и так же спокойно сам находил выход из него.

— Врать тебе сажени? — спросил Разуваев, надевая на Гутов а шлем.

— Не надо.

Он спустился, под воду. Первые семь сажен, как обычно, прошли совсем легко. Перелом почувствовался на 22-й сажени, затем на 27-й… Голос стал пискливым, появился шум в ушах, его бросило в жар.

По телефону он услышал далекий голос Разуваева и догадался, что находится недалеко от дна.

Наконец Гутов брякнул обо что-то подметками… Он стоял на дне, а рядом лежало судно. Гутов осветил судно лампочкой. Лампочка давала слабый свет. Но он разобрал, что это подводная лодка.

О находке он сразу сообщил наверх.

— «Девятка» или «Единорог»? — спросили оттуда.

— Еще не знаю, — ответил Гутов. И тут он заметил веревку-леер.

«Леером поднимают флаги, — догадался Гутов. — Если флаг советский, значит „Девятка“. Если царский, то Единорог». По лееру Гутов добрался до прилипшего к железу флага, намотал его на руку и оборвал.

«Наверху разберем», решил он, силясь различить его при свете слабо мерцавшей, лампочки.

Гутов слез с лодки и стал ее осматривать.

Он увидел, что корма лодки зарылась в ил почти по фальшборт.

Он уже собрался, сообщить по телефону, чтобы его поднимали, как вдруг ощутил, что шланг, по которому подавался воздух, за что-то зацепился. Гутов дернул шланг. Но он не подавался. Не выпуская из рук шланга, Гутов полез во тьму на борт подводной лодки, но почувствовал, как слабеет и обмякает его тело.