Чтение онлайн

Однако медлить было некогда, — сом каждую минуту мог проснуться и уйти.

Никита вздохнул.

«А может, — подумал Никита, — вот этот самый толстокожий чорт таскает колхозных племенных телят. И я ему позволю грабить?» Подумал так Никита и быстро просигналил веревкой: «Прибавь воздуха!» — Это Никита сделал специально, чтобы воздух ему помог.

— Амба, парень! — сказал Никита сому. — Давай посмотрим, чья возьмет! — и решительно запустил под холодную сомью жабру свою правую руку, а левой обхватил толстое страшное туловище и прижал к груди так сильно, как никого еще в жизни не прижимал к себе.

Сом рванулся, опрокинул Никиту и мотнул его головой о сваю.

Шлем загудел, а может быть, и помялся, но прочные стекла уцелели.

Никита точно ослеп: серый ил клубами поднялся со дна и словно пороховой дым на поле сражения обволок все три иллюминатора.

Но Никита сома не выпустил.

Сом валял его, бил хвостом, а водолаз не чувствовал боли, потому что костюм надувался воздухом и делался упругим, как гуттаперчевый мяч. Но руки у Никиты уже слабели…

Никита готов был взреветь от злости и обиды, врезаться в сома зубами, но зубы были за стеклами.

Наконец Никите удалось обхватить противника ногами и подмять под себя.

Сом вывернулся, поставил Никиту на голову и рванулся, чуть Никите руки не оборвал.

И как раз в этот момент воздух-силач, выдирающий из вязкого грунта погибшие в глубинах корабли, воздух-спаситель заполнил водолазный костюм, легко, словно пушинку, приподнял со взъерошенного дна крепко обнявшихся борцов и мигом умчал их кверху.

Старшина стоял на баркасе. Он держал под мышкой сигнальную веревку и, чиркнув спичкой, раскуривал свою трубку.

Вдруг на поверхность реки выскочил рыбий хвост с ногами.

— Что за чушь? — удивился старшина и сунул непогашенную трубку в карман. Но диковина, всплеснув, исчезла.

Догоревшая спичка больно обожгла старшине палец. Старшина с ругательством кинул ее за борт. И сразу же в том месте, где упала спичка, показался боком водолаз в обнимку с каким-то белесым чудовищем.

— Рыба! — вскрикнул Содомкин.

— Гляди-ка, сом! — вскрикнул старшина. — Эх, упустит! — И он изо всех сил потянул Никиту за сигнальную веревку.

— Сом! — не своим голосом закричал Содомкин. — Сом! На помощь, товарищи!

Сом хватал раскрытой пастью жаркий волжский воздух. И рванись он хоть немножко, обессиленный водолаз разжал бы руки. За стеклом видно было, как вздулись жилы на лбу Никиты, а лицо было краснее клюквы. Переполненный воздухом костюм, раздулся как аэростат, мелко вздрагивал, потрескивал и гудел, угрожая лопнуть.

— Бери его под жабры! Накидывай петлю! — хором закричали водолазы.

Никиту затолкали со всех сторон. И он увидел через иллюминатор лес загорелых рук, которые схватили сома за голову и хвост. Никита задыхался. Он нажал онемевшим затылком медную пуговицу клапана, выпустил из костюма воздух и, облегченно вздохнув, ушел под воду.

На дне Никита медленно приходил в себя. Наклонив шлем и опустив руки, он тихонько раскачивался в такт дыханию, выпуская через клапан табунки воздушных пузырьков.

А когда отдохнул и поднялся из воды на баркас, то увидел, что сома, обмотанного толстыми веревками, тянули к песчаному берегу человек пятнадцать. Гомон стоял в воздухе. Пес Тайфун скакал, греб лапами песок, лаял и рычал, норовя укусить сома. Семь человек барахтались в воде, сбитые сомьим хвостом, а восьмой — старшина баркаса — упал в воду нарочно, у него загорелся пиджак от сунутой в карман трубки, и теперь, отфыркиваясь, он вылезал из воды на сушу.

Сома вытащили. Поглазеть на него стеклась толпа народа. Сом лежал смирно.

Содомкин сбросил веревки и сел на него верхом. Сом вздрогнул и, изгибаясь, пополз к реке.

— Везет! — закричали в толпе.

Сом проволок на себе Содомкина метра полтора, и в береговом песке осталась за ними глубокая дорога.

Неожиданно сом ударил мощным хвостом, и взметнул вверх песчаную пыль, а когда пыль рассеялась, все увидели, что сом торопливо ползет к воде один без всадника. А далеко в стороне поднимался Содомкин, охая и хватаясь за ушибленные места.

— Беги за седлом! — крикнули ему из толпы и кинулись ловить сома.

Часа через два воинственного сома распилили, как бревно, поперечной пилой.

Ухи было много — угощались все, кто только желал.

Мясо сома было мягким, хотя, и пахло речной тиной и деревянной подводной сваей.

Водолазы с удовольствием ели свежую рыбу.

Никиту поздравляли, хлопали по спине.

Только старшина, у которого сгорел дотла карман, ворчал все время:

— Сплошные убытки от этого сома. Шлем помятый в мастерскую выправлять отдал, ножовка где-то на дне валяется, ни одной сваи не спилено, пиджак сгорел. Завтра я тебя, Никита, чуть свет с постели подниму.

Никита только промычал и мотнул головой в знак согласия, — рот его был занят большим куском сомовьей печенки.

Облокотясь о стол здоровенными руками, он жадно загребал с тарелки жирные куски. Когда съел все дочиста, запил съеденное полведерной банкой воды, в которой плавал похожий на губку морской гриб для здоровья.

И затем внимательно посмотрелся в зеркальце. Ущипнул себя за толстую красную щеку и остался очень доволен.

А Содомкин, весь разукрашенный йодом, с малиновой шишкой на лбу, сидел рядом со старшиной и о пари совсем не заикался. На Пушкова он поглядел одним глазом, второй у него заплыл от синяка.

— Ну, парень, — сказал Никита Содомкину. — Превеликое тебе спасибо за медицинский совет. А то, знаешь, я очень испугался: встретил подходящую рыбу сома, а взять не могу — малокровие мешает. Ну, а теперь, после печенки, малокровие будто рукой сняло. И тебе от синяков советую печенки попробовать.

Был я молодым подводником, только что окончившим водолазную школу, и служил в Балтике на судне «Труженик моря».

Помню, целый месяц у нас не было водолазных работ.

И наши водолазные рубахи висели на крючках в шкиперской под замком.

Корабль — это самая дружная семья. Мы знали характер и привычки каждого из нас. Например, сигнальщик Малахов любил всякие звучные и малопонятные слова. Одни слова он вычитывал из книг, другие сам придумывал и кричал нам частенько: «Алджебруальмукобар-а-а-а! Гаргантюа-а!»

В один жаркий июльский день стояли мы на рейде. Как только дали сигнал: «Команде купаться!» — Малахов, который считался у нас лучшим пловцом, изогнулся, растер мускулы, крикнул: «Никарагуа! Блюз! Кукжылунь!» и ласточкой прянул в воду.