Чтение онлайн

Но, к её сожалению, я не собирался её дожидаться. Честно говоря, мне было глубоко фиолетово до её нравоучений. Я безразлично прошёл мимо, не сбавляя шага, и направился на кухню. Открыл холодильник, забрал столько еды, сколько мог унести, и, сохраняя полное хладнокровие, вышел из столовой. Переживать из-за поступков, которые в итоге сотрутся с началом новой смены, — бессмысленная трата времени.

Добравшись до бункера, я разложил добытые продукты на столе и принялся за обед. Съел всё быстро, механически, не особо наслаждаясь вкусом. Когда трапеза была окончена, я откинулся на спинку стула, достал из кармана пачку сигарет и закурил. В воздухе быстро поплыли кольца сизого дыма, наполняя комнату терпким ароматом.

Я попытался собрать мысли воедино, но они шли вяло, неохотно, как будто сопротивлялись.

Просидел так около тридцати минут. Настроение, которое ещё недавно было приподнятым, снова погрузилось в подавленное состояние. Я устало уткнулся в угол комнаты, бессмысленно перебирая глазами по потрескавшейся стене, отмечая каждую неровность, каждую едва заметную паутину линий, словно это могло дать мне ответы на вопросы, которые роились в голове.

Потом мой взгляд остановился на мигающей красной лампочке. Она мерцала с равномерным, почти гипнотическим ритмом, будто напоминая о чём-то важном… или насмехаясь надо мной.

Сколько ещё я пробуду в этом месте?

Я глубоко вздохнул. В пальцах дотлела сигарета. Остался только пепел… так же, как и от моей веры в то, что отсюда можно выбраться. Я не просто теряю время — я теряю себя. С каждым новым циклом что-то важное ускользает сквозь пальцы. Скорее всего, это была надежда. Люди говорят, что она умирает последней. Что ж, похоже, она уже лежит при смерти.

Бычок полетел в стену. В груди вспыхнул гнев. Гнев на это место, на его законы, на того, кто запер меня здесь. Но мириться с этим я не собирался. У меня ещё в планах надавать тому, кто стоит за всей этой чёртовой игрой. Какая бы правда ни скрывалась за этим лагерем — я доберусь до неё.

Я глубоко вдохнул, выпрямился, отбросил все лишние эмоции. Ныть — последнее, что мне сейчас нужно. Время думать. По-настоящему. Так, как я никогда ещё не думал.

Первое.

Возвращение в свой мир… Это хорошо. Логично. Но так ли мне это нужно?

Этот лагерь — не просто место. Это отдельный мир. А если существует "Совёнок", значит, могут существовать и другие подобные миры. Сколько их? Сколько таких "остановок" между реальностями? Я попал в один из них, но есть ли границы у этого лабиринта?

Второе.

Как и почему я сюда попал?

Автобус — да, это было очевидно. Но вопрос глубже: почему именно я? И для чего?

Если верить Юле, то мы здесь “не просто так”. Что это значит, эх… ещё бы понять это.

Третье.

Что я буду делать, когда выберусь?

Допустим, я найду выход. Я вернусь. Но что тогда?

После всего пережитого я вряд ли смогу просто вернуться к обычной жизни. Что, если меня объявят сумасшедшим? Или, наоборот, я узнаю что-то такое, что не позволит мне вернуться к прежнему существованию? Я должен выбраться… но что дальше?

Я бы так и продолжал сидеть, погружённый в мысли, если бы не внезапное ощущение чужого присутствия.

Дверь приоткрылась бесшумно, и в проёме возник знакомый силуэт.

Это была Юля.

— Привет, — монотонно протянул я, не отрывая взгляда от мигающей лампочки.

— Привет-привет, — с едва заметной усмешкой ответила Юля. — Вижу, ты у нас сегодня не в настроении.

Я лишь устало развёл руками.

— Да надоело всё это. Этот лагерь, эта бесконечная монотонность… — голос мой звучал глухо, безжизненно. — Если честно, мне начинает казаться, что я теряю смысл своего существования.

Юля чуть прищурилась, словно изучая меня, и, покачав головой, тихо усмехнулась:

— Тяжело, да? Вижу, ты тоже сломаешься рано или поздно… А я-то думала, что ты у нас вечно идёшь напролом и никогда не сдаёшься.

Я горько усмехнулся в ответ.

— К сожалению, это не так, — вздохнул я, сцепив пальцы в замок. — Да, может, я и могу долго продолжать искать выход. Может, мне хватит сил вставать с кровати каждое утро, даже если это просто ещё один цикл… Но чем больше это повторяется, тем меньше у меня этих сил.

Юля подошла ближе и бесшумно села на старый деревянный стул.

— Извини, но я даже не знаю, что сказать, — тихо призналась она. — Сама с этим едва справляюсь.

Я горько улыбнулся.

— Эх… Думаю, если бы ты не появилась, я бы рано или поздно просто начал сходить с ума, — задумчиво произнёс я, перебирая пальцами пустую пачку сигарет. — И тогда вряд ли был бы лучше, чем тот же Семён… Хотя я ещё ни разу не видел, чтобы он нападал на обычных пионеров, но почему-то уверен, что это так и есть.

Юля молча облокотилась на руку и уставилась на мигающую лампочку. Её кошачьи уши чуть дёрнулись, словно она прислушивалась к чему-то невидимому.

— Я тебя понимаю, — вдруг произнесла она, не поворачивая головы. — Когда ты появился, я и сама… обрадовалась. Правда, вначале сильно испугалась. Но со временем мне стало интересно за тобой наблюдать.

В её голосе не было фальши. Она говорила искренне, хоть и старалась не показывать эмоций.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом старого вентилятора и глухим, почти убаюкивающим миганием красной лампочки.

— Иногда я часами сижу и пытаюсь вспомнить, кто я… — медленно, будто нехотя, произнёсла она. — Но ничего не получается. Каждый раз, когда я пытаюсь прорваться к своим воспоминаниям, словно невидимый барьер удерживает их где-то в тёмной, запертой тюрьме.

Юля молча вытянула руку перед собой. Через мгновение в её ладони снова появилось яблоко — точно такое же, как и раньше. Не говоря ни слова, она поднесла его к губам и медленно откусила кусочек.

— Хм… — задумчиво сказал я. — Могу рассказать тебе о своём мире. Может, ты тоже оттуда? Хотя, если честно, мне кажется, что это не так.

Она повернула голову ко мне. Теперь мигающая лампочка больше её не волновала — всё её внимание сосредоточилось на мне. В глазах светился живой, неподдельный интерес.

— Рассказывай, — сказала она, прищурившись.

Я вздохнул, подбирая слова.

— 2025 год. Россия. Планета Земля, — каждое слово я произносил медленно, словно пробовал их на вкус. — А здесь сейчас, как ты знаешь, где-то восьмидесятые годы двадцатого века. Союз ещё существует, но в моё время он уже давно распался.