Чтение онлайн

— Мон-кей это мы, люди, — прокомментировал я.

Алиса пару раз открыла и закрыла рот, пытаясь сформулировать вопрос. В конце концов Виола пришла ей на помощь:

— Ты никак не можешь поверить в услышанное и в то же время понимаешь, что это правда. Не так ли?

— Ну… Не совсем… Колдовство я уже видела… и эта штука, — Алиса по хлопала по шине, которую надела на неё гомунукла, — тоже очень может быть сделана инопланетянами. Тогда и вы можете быть с другой планеты… почему бы и нет? Но я не понимаю! — в её голосе слышались истеричные нотки, — Вас убили и вы живая! Кто такие эта, которая жаждет и Сияющий Принц? При чём они здесь и чего им надо?

— Это тебе при случае наш назгул доморощенный расскажет…

— Какой из меня назгул, — легкомысленно отмахнулся я.

В ответ на моё восклицание Виола молча показала на свой правый указательный палец. Я уставился на свою руку. Там, на указательном пальце, красовалось простое узкое колечко, по виду золотое…

— Аш назг… — выругался я.

— Иш ты! Сразу тебе Единое подавай! Пока и одним из человеческих обойдёшься.

— Значит… — осторожно начал я, — у расы эльдар…

— Есть, есть, — кивнула Виола и… мне это только показалось, или на самом деле у неё на указательном пальце что-то блеснуло? Ну и нифига ж себе уровень этого… проекта. Похоже, мой попадометр на такие залёты вообще не рассчитан. Всё равно что мерить яркость вспышки от Царь-бомбы любительским экспонометром с расстояния в сто метров. А Виола так спокойненько продолжает: — Ладно, об этом можно долго лясы точить, а мне ещё надо раненую осмотреть. И к тебе есть разговор, по медицинской части.

— Какой? — я внутренне напрягся. Когда гомунукла говорит таким тоном о здоровье, следует отнестись серьёзно.

— О наркотиках. Я тут перечитала документацию на то заклинание, которым ты взял под контроль нашего скорбного. Сам-то что-нибудь оттуда помнишь?

— Помню, конечно.

— Ну так расскажи. Какое главное условие выполнения непростительных?

Я задумался, ну и успокоился одновременно:

— Там сказано, что надо испытывать… кайф от того, что делаешь. Но я ничего не почувствовал. Вообще ничего. Даже удивился.

— А! Сделал всё на чистой ненависти. Но, постой… Ты и правда ничего не почувствовал? Давай ка, вернись туда и пересмотри себя.

Опять же, спорить с гомунуклой вот именно сейчас было глупо. Я закрыл глаза, сосредоточился, представил как стою в темноте посреди этих проклятых подземелий.

…Вот раздаётся стон Алисы и сердце подпрыгивает от радости: "Жива!". Что-то копошится чуть в сторонке…

— Люмос!

Призрачный свет заливает катакомбы. Алиса лежит скорчившись на полу, Шурик копошится лицом вниз, пытается собрать себя в кучку и встать. Сейчас я его и правда ненавижу. На языке так и крутится "Бомбарда", но я, скрипнув зубами, заставляю себя сказать:

— Империо!

Что я почувствовал? Спокойствие. Ну это понятно, проблема решена. Что ещё? Уверенность. Ощущение правоты. Да! Я всё сделал правильно! Обезвредил опасного психа, защитил Алису, а Шурик… Сам виноват. Да и ему на пользу…

Вроде всё норм, но именно отсюда, со стороны и из сегодняшнего утра, что-то скребло душу. Словно что-то было неправильным. Но вот что? Я понять не мог…

И поделился своими наблюдениями с остальной частью благородного собрания.

— Вот это и есть самое страшное, — прокомментировала гомунукла. — Если ты ловишь простой и понятный кайф, то остаётся шанс понять, что то-то с тобой не так. Но если кайф у тебя идейный, если ты становишься пресветлым оболдином бобра и порядка во имя Всеобщего Блага, пиши пропало. Ты будешь находить всё новые и новые оправдания, чтобы снова и снова применять непростительные и ловить этот кайф. Который с каждым разом будет всё сильнее. И первыми под раздачу попадут именно твои близкие. Ведь именно их благо ты будешь защищать в первую очередь. Даже от них самих.

Она молча уставилась куда-то в угол. Помолчав немного она добавила:

— Я видела это у наших, много раз. Видела как на этом дозревали инквизиторы мон-кей, я и сама прошла через это.

Наверное, будь я 14-летним мальчишкой, я бы начал бравировать, уверять себя и прочих, что всё это фигня, что я удержусь… Но я уже и Фрейда перечитал от корки до корки, и перепросмотром по Кастанеде[2] побаловался и потому, что такое подсознание и какие оно может выкидывать подлянки, я знаю не только теоретически. И всё равно, особой опасности я не видел. В конце концов, это состояние собственной правоты является необходимым для любой успешной деятельности. Может, я и стал лузером по жизни потому, что испытываю острый дефицит этого состояния. Ну а насчёт того, что жертвами становятся близкие, так…

…лживые видения варпа снова накрыли меня. Я вроде и оставался в этом домике, но передо мной возникло одно из тех зеркал, которые я видел во сне. И в нём отражались заметно повзрослевшие, уже лет под сорок, я и… Два Че? Я не сразу узнал её, настолько глупым было лицо женщины в зеркале. Она сидела перед трюмо и мучилась с выбором: Какое колье надеть на приём? Золото или платина? Я, в строгом дорогом костюме стоял у неё за спиной. Время у нас ещё есть, да и выбор не принципиален. И вообще, если Алиса так хочет именно моего совета… Но чудовище в моём облике делает ставший мне столь привычным за вчерашний поход жест, указывая на Алису ладонью, и мысленно произносит: "Империо!". Повинуясь мысленной команде, та, что когда-то была Два Че, выбирает золото. А меня словно оглушает ощущение правильности того, что я делаю, всесокрушающая уверенность, наслаждение собственным величием от того, как хорошо и незаметно я забочусь об Алисе… И ещё, осознание: то, что обрушилось на меня — лишь малая толика того, что переваривает сейчас чудовище в зеркале… Яростным ударом я разнёс проклятое зеркало на мелкие осколки, которые разлетелись со злорадным хохотом. А ещё я понял, в чём подстава. Это ощущение правоты само по себе может быть сильнейшим наркотиком. Но добавьте к нему простое средство, которое не только позволяет утверждать эту правоту без особых затрат и усилий, но ещё и усиливает эти ощущения, и вот вам наркотик, по сравнению с которым любые вещества — так, детский лепет. Наркотик, на который будут в раз садиться люди совестливые, ответственные, ищущие Правду. Ну а если вдруг окажется, что кто-то близкий и дорогой заблуждается? Ты точно знаешь как для неё… или для него… будет лучше, а он не слушает твои аргументы? Ведь не уберечь, не направить, особенно когда ты можешь вот так просто исправить ложное мнение, это же преступление, правда? И если первый шаг ещё сопряжён с какими-то сомнениями, то дальше будет всё проще и проще… идти к тому финалу, который я только что видел…

— Опять белочка… — пробился словно сквозь вату голос Алисы.

— Привыкай. Писарь Книги Судеб всегда отмечен проклятием пророческого дара… Однако же… С чего так плющит человека? Даже мой негатор пробил…

Некоторое время тупо смотрю как гомонукла лихорадочно тычет пальцами в кнопки на надетой на руку Алисы шине. А та просто переливается разноцветными огнями, словно новогодняя ёлка. Перевожу взгляд на выбитые стёкла и висящую наперекосяк дверцу шкафа.

— Я… не навредил? — спрашиваю я, проводя рукой по лицу.

— В Комморраге хорошо делают… — сквозь зубы говорит гомункула. — Правда теперь ей придётся таскать эту хрень до завтра… так что ты уж сдерживай себя, чтобы снова чего не попортить.

А я смотрю на Два Че и понимаю: я, наконец, нашёл то, ради чего стоит жить. И я должен её оставить. Держаться как можно дальше. Потому что главное зло и главная опасность для неё, это я.

Встаю, беру умывальные принадлежности и бреду к выходу. На ходу бросаю:

— Знаешь, Два Че, держись от меня по дальше…

— Ты бы домик поправил, — ехидным голосом говорит мне в спину гомунукла. — А то вопросы пойдут всякие, ненужные…

Отмахиваюсь, не то выхрипнув, не то подумав: "Репаро". В ответ раздаётся хруст, скрип, звон, треск и домик возвращается в пригодное для жизни состояние, а я продолжаю свой путь. У двери меня снова настигает голос гомунуклы:

— Так, на всякий случай. если с тобой что-то случится…

Останавливаюсь и смотрю через плечо.

— …если ты вдруг упадёшь в воду с пристани, или на суку повиснешь, я тебя всё равно откачаю. А если вдруг тебя где покрошит… под поезд, например, попадёшь, или на ящик с динамитом в этих катакомбах сядешь, я тебя соберу и сошью. Грубыми стежками. И будешь ты ходить весь в рубчик, как франкенштейн. А чего мне не хватит для процесса, Алиса поделится. Ведь правда?

Я задохнулся, от ужаса и возмущения, а Алиса, очень быстро и решительно ответила; "Да!".

— И пиши потом что хочешь про меня в своей книжке! — решительно завершила свою мысль Виола.

— Я настолько ценен для мироздания? — уточнил я, сдерживая желание садануть по гомонукле Авадой, понимая, что для княгини демонов такого уровня Авада, если и не как с гуся вода, то где-то около.

— Вообще-то меня больше волнует Алиса. Но если уж она на тебя запала… да и в катакомбах ты вёл себя прилично… Так что за тебя, пожалуй, тоже стоит по бороться.