Чтение онлайн

— Пока у тебя нет “своего”, так и есть. Перечеркни его, а хочешь, забери у другого, как я и говорил. В этот тоже есть своё удовольствие. И это куда, куда легче, чем отыскать его самой. Но если отыщешь, то клянусь, что станешь бессмертной. Бессмертный и неуязвимый — это тоже, знаешь, как полюса. Далеко друг от друга. Потому хватит тебе сидеть и слушать нас, маленький человек. Не Хлое решать, что с тобой будет дальше. Не мне и даже не покровителям. Начинай звучать, хоть как-то. Стань блеклым пятном Мейярфа, стань фоновым шумом, чтобы потом стать чётче и громче. Договорились?

— Договорились. Сейчас мне срочно нужно идти.

— Сейчас пойдёшь, мир никуда не убежит. Выждем немного.

Она была на взводе, но Эйдан на секунду остановил момент. Он протянул ей два костлявых пальца в которых ничего не было — вдохновению нужно было немного подождать.

— Но сначала диско. Хочешь?

— А как?

— Соедини так же, как я. И дыши.

Мия сделала тот же жест и пальцы сомкнулись в замок. На выдохе начал валить чернющий, но вовсе не тяжёлый дым. Они оба закурили — на вид сажу, но на вкус самый душистый фрукт из всех несуществующих.

— Каждый раз как ты куришь — это диско?

— Не каждый. Но вот сейчас — диско. Это оно.

Эта гордость за себя, эта внезапная готовность действовать и уверенность в новом этапе — не результат первых в жизни затяжек. Сейчас настроение было таким, что Мия готова отвечать на вопросы, а не задавать их. Она знала куда пойдёт, как только сажа кончится.

И даже не нужно было описывать что же оно значит, это “диско”. Во внешнем мире штилей и штормов умирают и рождаются люди. Кто-то ворует человеческое естество, кто-то публично казнит себя сам, а другие видят в этих казнях добродетель. Среди обречённых, благословлённых, счастливчиков и мертворождённых нет их, Мии и Эйдана. Сейчас они точно не из тех, кто может спасти человека от гибели, бросить вызов зубастой пасти или хоть что-то поменять. Пусть мир хоть гремит, хоть ломается пополам и загорается на полюсах — пока они здесь, до них это не доберётся никогда. Они выдыхают сажу и смотрят на углы лабиринта, который не под силу разогнуть ни одному человеку извне. Даже если Виоландо не пройдёт проверку временем и навсегда пропадёт, то ничего страшного. Всё сущее может посереть и выцвести, но этот уголок свои краски не потеряет. Можно захотеть навести шума, выйти наружу и стать частью потока. Но можно остаться здесь, где красный, зелёный и синий. Это, показалось Мие, и есть “диско” — выдыхать сажу и смотреть, как мир выворачивается наизнанку. Оставаться или нет — нужно решить пока длится момент. Но если всему сущему остались считанные секунды, ни в коем случае нельзя спешить и курить в быстрый затяг, ведь фруктовый вкус просто пропадёт. И какое тогда диско?

Мия несла за собой знамя, невидимое, но цветастое и красивое, как парча. Это была уверенность, прочная и эластичная, которой сначала удалось расцвести внутри и только потом принять форму шуршащей ткани.

Атмосфера в комнате Фриды оказалась совершенно не такой, какой представлялась. Она напоминала музей со множеством экспонатов. Хранитель этого музея дорожил ими и словно не собирался показывать остальному миру свою личную коллекцию. Здесь на маленьких подставках лежали совсем блеклые вещи: чья-то старая шляпа, сделанный из ракушек браслет, компас, треснутые очки и много другого. Все без освещения, но под стеклом, защищающим от пыли. Даже так все эти предметы казались старыми, неработающими и никому не нужными. От стен комнаты отражалось сиюсекундное нечто, что-то непривычное и даже чужое. Стоило только сесть рядом с полуосвещённым силуэтом, как знамя треснуло, подобно раскалённой добела кости.

Неясно отчего, но в полуосвещённой комнате единственное крыло превратилось во что-то бесформенное, способное лопнуть, расколоться и даже взорваться. Ничего общего со стягом, который она гордо принесла сюда.

Хотелось поздороваться, но получилось только подойти и с накатившим чувством стыда сесть рядом. Хотелось раскрасить комнату своей уверенностью, но в самый важный момент она выпорхнула прочь. Их приветствие не задалось.

Фрида держала в пальцах монету. Её взгляд, задумчивый и почему-то поникший, был прикован к маленькой металлической безделушке.

— М-м-м… Какая-то старая монетка? — хотелось хоть как-то начать диалог.

Собеседница ответила не сразу. Она продолжала смотреть: то на аверс, то на реверс. Картинка выглядела обычно, ничего такого, от чего нельзя было оторвать взгляд. Но Фрида словно смотрела сквозь металлическое тело, вглубь монеты.

— Моя мама очень любила собирать разные старые или редкие вещи. Мне кажется, она умела видеть ценность в старье, которое показалось бы другим хламом. Хорошо это или нет, но эта странность досталась и мне. Поэтому я могу сидеть и долго смотреть на фотографию или, например, монетку. Главное — узнать историю вещи, которую ты держишь в руках.

С одной стороны монеты Мия разглядела странное, неизвестное ей животное. Оно было продолговатой формы, свёрнутое в кольцо. Это существо кусало свой хвост, отчего походило либо на ноль, либо на что-то совершенно противоположное.

— История вещи бывает особо интересной, иногда даже намного интереснее, чем у некоторых людей. Например, эту монету моя мама нашла в обычной кашемировой пряже. Почти такой же экземпляр, каких раньше было миллионы, просто не медного цвета и больше, чем другие. Возьми да выброси. Но ей захотелось узнать, почему обычная монета вдруг стала белого цвета и увеличилась в размерах. И, как она рассказывала мне в детстве, история действительно необычная.

Мия присмотрелась, продолжая слушать. Хвост находился в пасти существа со страшной мордой, прямо внутри, но если идти вдоль туловища, то расстояние казалось просто огромным. Было похоже на то, что в обычную монету смогли уместить десятки десниц, лет, поколений и идей.

— Ей удалось найти человека, который создал эту монету. За сорок пять лет до этого мужчина, который работал со станком, уронил в него своё обручальное кольцо. Он говорил, что никогда его до этого не снимал, но в тот день повредил палец, и тот начал отекать. Знаю, что все звучит очень сумбурно, но послушай, что произошло дальше. Он решил снять кольцо из-за того, что палец на его руке немел. И кольцо тут же выскользнуло, попав в отверстие размером с горлышко бутылки. Получилась вот эта фальшивая монетка, которая по всем законам логики не должна была появиться. Ремесленник даже не пытался расплатиться своим кольцом с кем-то, а сразу выкинул ненужный хлам. Ни я, ни мама, ни тот мужчина не знают, как вышло так, что спустя столько времени этот предмет оказался в пряже. Забегу вперёд и скажу, что наша семья продала его за очень большие деньги. Такие деньги, которые мы в своей жизни не видели и о которых даже не задумывались. Почти сразу после этого она приняла решение переехать на другой материк, который и называется Эмирония. На то время он действительно казался более благополучным.

Существо медленно-медленно двинулось по кругу. Что-то совершенно здравое внутри подсказывало, что стоит моргнуть, и всё вернётся восвояси. Но сейчас этот зверь полз и поглощал свой хвост ровно настолько, насколько нужно было, ни укусом больше, ни укусом меньше. Его тело являлось идеально ровным кругом: ровнее, чем форма полной луны или радужки глаза, совершеннее даже воображаемой окружности. Пальцы держали эту монету, но создавалось впечатление, что именно существо опоясывает ладонь Фриды, её тело и мысли. И сейчас оно сделает ещё один виток, теперь уже вокруг ноги самой Мии. Только подумав об этой ерунде, она сразу моргнула несколько раз.

— Она переехала сюда вместе с моим отцом, а то место, которое было их родиной, перестало существовать меньше, чем через год [24] . Всё кроме Эмиронии просто пропало. Со всеми людьми там, скорее всего… скорее всего, даже с тем мужчиной, который создал эту монету. Поэтому я родилась уже здесь, в Виоландо. Так уж… — Фрида теряла слова. — А может это мы исчезли, а на родной планете нас всё ждут, ждут… И не могут дождаться, как бы ни хотели. Не знаю. Но каждый раз, когда смотрю на эту монету, я задумываюсь. Иногда с тоской, иногда с непониманием, всегда по-разному. Я вижу две очень широкие, но совершенно разные дороги, связанные с этой историей. Если всё, что мне рассказывали, правда, то все мои стремления и идеи, мои эмоции, мои мечты и маленькие шаги к чему-то большему — это… дело случая? Он невероятным образом появился в моей жизни, но мне становится не по себе, что человек, которым я успела стать, обязан всему отёкшей руке незнакомца. Ведь если бы не она, то наша семья вряд ли когда-то бы сдвинулась с места. И через год она бы исчезла так же, как и все люди там. Но с того момента я проделала огромную дорогу, это вся моя сознательная жизнь, это та Фрида, которая сейчас сидит перед тобой. Мне тяжело гадать, вдруг нас бы обогатило что-то ещё, и всё пошло по той же схеме, не знаю. Но можно ли сказать, что наш с тобой разговор в этом замке — это плод одного неумелого движения, сделанного когда-то незнакомым нам человеком на планете, которой уже не существует? Я не прошу ответа, просто говорю, что натыкаюсь на эту стену каждый раз, как засматриваюсь на это маленькое солнце в своих пальцах.

Понадобилось время, чтобы продолжить. Это была не та ситуация, когда Мия могла подгонять.

— Вторая дорога проще. Может быть, кто-то кого-то обманул, и история не заслуживает такого внимания. И возможно, не было никакого кольца. Но тогда мне грустно из-за… шанса, что ли, которого мне на самом деле никто не давал. Когда ты понимаешь, что проживаешь запасную жизнь, то немного иначе смотришь на вещи. Думая об этой невероятной возможности, даже воздух кажется чем-то особенным, как снег, которого здесь не сыскать. Смотря назад, я вижу, что далеко не всё гладко, но я горжусь теми незначительными вещами, которых я добилась и которые смогла преодолеть. А если никакого шанса и не было, то выходит какой-то… самообман, что ли? Тогда всё — это лишь холодный ход истории, в котором нам с тобой повезло встретиться. Оба варианта вызывают у меня трепет. И ещё больший трепет у меня вызывает то, как ко мне вернулась эта монета. От незнакомца, который должен был исчезнуть с целым миром. Я хочу тебе рассказать эту историю после того, как сама себе в ней смогу признаться. Но не сейчас. Не сейчас.