Чтение онлайн

Послышался звук, словно по микрофону провели ногтями и хотели его поцарапать. Но последующий выдох заглушил то, что сейчас было лишним. И люди снова услышали слова.

— Вы владельцы безвольных кукол. Ваша радость — хлопки тысяч ладоней и пена изо рта, вызванная гордостью за своих покровителей. Вы существуете за счёт паразитирования, поданного под покрывалом профессионализма и мудрости. Ваш дар убеждения — творчество в самом изуродованном виде. Вы направили его на то, чтобы удушить неродившийся плод. Но ваше существование и ваша идея — рудимент. Я не признаю пустоту, которую вы прививаете людям. Вы искажаете и уродуете поколения. Но пока само понятие «Человек» не исчезло, будут и существовать два сильнейших мотива — жить и оживать. Услышьте меня, тёмные покровители этого города. Вашими устами шепчет яма. Сама ваша суть обречена.

Пауза показалась слишком долгой. Речь шла не о паре секунд. Голос незнакомого человека словно хотел продолжить, но не решался даже на слово. Каждый понимал, что это не последнее предложение. Хоть слово, хоть какая-то фраза, но она должна была прозвучать. Иначе эти слова ломались, становились видимыми, но заполненными лишь наполовину. Мия понимала это, как и смысл каждой частицы, которой делилась с другими. И сейчас ритм этого города был и её ритмом тоже.

— Внутри тебя, Мейярф, живёт ещё кое-кто. Тот, ради кого мне хочется держать в руках микрофон и произносить эти слова. Один-единственный человек, который не позволил ни скомкать себя, ни расщепить. Ты — жизнь, в самом ярком её проявлении. Ты — единственный, кто может меня услышать. Человек-смысл, я обращаюсь к тебе от лица тебя же самого. В тебе тысячи разных лиц, и моё — только маленькая частичка твоей целостности. Ты сотни раз умирал, но всё равно никогда не перестанешь жить. Твой возраст не имеет чёткой цифры, и я никогда, никогда не смогу увидеть тебя целиком. Но я смогу сказать то, что тебе удастся понять. У меня есть дорога, по которой мне хочется идти. Как и ты, я не знаю, к чему она меня приведёт, но понимаю, что каждый мой шаг — это целая жизнь. И вопреки смерти и страху, я хочу жить, так же сильно, как и ты. Я хочу ощутить и понять движение. И пока целые города накрыты чёрными куполами с фальшивым солнцем над головой, ты бросаешь вызов всему существующему и делаешь шаги с завязанными глазами. Некоторые дорожки обрываются, некоторые виляют слишком сильно, чтобы можно было устоять на ногах. Но в мире, где движение оказалось под запретом, ты всё ещё следуешь своему смыслу. И когда пластмассовые правила и законы обматывали тебя с ног до головы, ты не переставал быть собой.

Мие казалось, что ей повезло признаться в любви чему-то, что по своей природе поймёт каждый произнесённый ею звук. Всё дело было не только в людях, хоть они и заслуживали этих слов. Странно, но всё сказанное проникало и в её собственную голову. Оно делало стержень крепче. Оно смахивало оставшуюся паутину.

— Ты издавна знаешь историю о камне, что отгоняет смерть и дарит вечную жизнь. И сколько бы ты ни спрашивал, тёмные пятна громко и гордо заявляли, что этого камня не существует. Что сама идея звучит абсурдно, а история — не более чем вымысел. Но поверь мне, пожалуйста. Они соврали тебе. У тебя это получилось. Ты нашёл бессмертие, которое расплавляет темноту вокруг тебя. И каждый в тебе смог создать своё уникальное естество, отгоняющее слепую покорность и имеющее цель. Любое твоё проявление, от стихоплёта до учёного, что не разлюбил свою природу в угоду страху, не имеет границ. Ты — неугасим и неубиваем. Ты никогда не исчезнешь и не растворишься. И пока есть такие люди, никто не сможет утопить смысл человека в крови и страхе. Я счастлива, потому что не осталась одна. Я счастлива, потому что сама могу определить, насколько будет ценна моя жизнь. И я хочу донести смысл осознанности до других так же, как ты донёс его до меня. Ты человек с большой буквы, а значит, смог победить смерть. Какая-то часть тебя совсем скоро это поймёт, а какая-то давно это пережила. Вокруг нас с тобой много тех, кто впитывает свет и ничего не источает. Но ты, один только человек, созданный из тысяч переплетающихся умов, намного ярче зла. Потому что ты — созидание. Потому что ты живёшь, а не существуешь.

Осень выгорала с каждым словом, высыпанным на город. Накатило самое тёплое из всех чувств — весна показалась куда ближе, чем все дни до этого. Она несла с собой счастливую неизвестность, до которой оставались считанные дни. Это время, именно эта весна, стала чем-то совершенно другим: не временем года, не периодом, а целым мировоззрением. И именно она помогала Мие подбирать слова.

— Я хочу жить так же сильно, как и сказать, что люблю тебя, человек по ту сторону. Каждую твою часть, всех полов, возрастов и времён. Я люблю тебя за то, что ты не приравнял жизнь к пустому звуку. Пусть сейчас у меня есть имя и совсем немного смысла. Но я найду его, свой смысл. И ты найди, пожалуйста. Не оборачиваясь на тёмные руки, что к тебе тянутся. Потому что настаёт время, когда эти руки обожгутся, лишь коснувшись тебя. На твоих глазах тают барьеры, из-за которых не видно ничего, кроме полыхающей звезды. Что-то настолько важное не обязательно должно происходить с огромным шумом и грохотом. Иногда это просто может открыться дверь внутри тебя самого. Кроме тебя этого никто не заметит, но внутри будет продолжение маленькой истории. Может, всего несколько дверей, а может, счёт пойдёт на сотни. Но за каждой из них будет что-то новое. И я знаю, знаю, что за одной из них ты найдёшь то, что уже не сможешь потерять. Главное — не бояться дёргать за ручку и открывать свои двери. Как бы далеко мы ни находились друг от друга, знай — мне интересны все твои идеи, интересно то, что приходит по вдохновению, и то, что рождается от потока мысли. Не бойся поднять голову, потому что небо куда красивее, чем может показаться. А я буду искать вместе с тобой. Идти по своей дороге и открывать свои двери. Но мне кажется, что сегодня что-то неописуемо страшное стало намного дальше от нас обоих. Словно мы вышли за рамки того, что могли себе представить. И кто бы не попробовал отнять у тебя тебя самого, он совершенно точно проиграет, мой любимый человек. В эту самую секунду я чувствую, как мне важна твоя победа. Словно мы с тобой — завязанные в тугой узел идеи, что сумели освободиться. Этот мир в твоих руках. Действуй.

Микрофон упал на пол и через пару секунд совсем отключился. Впервые тишина в Мейярфе была настолько всеобъемлющей, что заслоняла даже солнце.

Эта глава — и твой праздник тоже.

Никто не решался заговорить. Никто просто не имел права начать, но и не хотел, чтобы это делали покровители. Некоторые горожане смотрели на них и надеялись, что они больше не издадут ни звука. И тогда можно будет заговорить самим. Но голос ожил вопреки ожиданиям.

— Вы все слышали слова этого человека, — терпеливо произнёс Мендакс в рупор, проговаривая каждое слово. — Если здесь есть тот, кто верит этим словам, кто видит в них смысл и идею, то пусть он сделает шаг из толпы. Пусть он не побоится выйти.

Он сдерживался, и эта сдержанность пугала.

— Если вы действительно считаете сказанное нормальным и правильным, то покажитесь. Иначе грош вашим убеждениям, если вы даже боитесь заявить о них.

Первой отреагировала молодая женщина в очках. Она подняла руку, сделала уверенный шаг из толпы и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Мендакс опередил. Он протянул руку и, подойдя, выстрелил в неё. Оружие появилось неожиданно, словно из-под рукава. Послышался испуганный рокот, но толпа словно остолбенела. Каждый в ней испугался так, как не боялся до этого, но не решился убегать.

Женщина не упала. Она почти прикасалась к дулу оружия, но пуля почему-то проиграла. А затем выстрелы, ещё и ещё, чтобы хоть одна из пуль победила, и человек, который должен был умереть, наконец, умер. Но со всеми остальными случилось то же самое — они разучились убивать.

— Прекращай давай, — прохрипел позади осевший на землю и весь измазанный в крови Парадокс.

Тот улыбался красным оскалом и ладонями вытирал стекающие струи. На его груди было четыре отверстия — каждое, как победа над немыслимым. Ему не стало больно, напротив, в его глазах читалась жажда. Парадокс смотрел на стрелявшего и тысячи раз умерщвлял его в своей голове. Один из них стал настоящим.

— Всё. Ты кончился.

— Не всё! — с надрывом крикнул он в толпу. — Пусть следующий, кто готов поставить себя выше нашего дома, выйдет вперёд. Есть среди вас люди, что готовы заслонить своей грудью ту отвратительную мысль, которая только что прозвучала через рупоры? Есть те, кто считает, что эти, — он махнул в сторону Хлои, — могут быть правы? Я готов поставить жизнь за идею, которой я делюсь с вами. Но есть кто-то, кто готов быть настолько же смелым?

Сразу после этих слов вышел взрослый мужчина с густыми усами. Он дрогнул, но не опустил взгляд, и сжал зубы. Когда Мендакс с ненавистью посмотрел на него, мужчина кивнул.

— Есть.

— Подойди ближе, — сухо приказал покровитель, и тот послушался.

— Наша идея — единство. Наша идея — это сплочённость. Обязанность. Взаимодействие. Ответственность. Успех. Ты не согласен со мной. Ты думаешь по-другому. Что же тогда есть твоя идея?

— Я сам.

— Ты сам? Такая вот позиция?

Тот не успел ответить, как шаг вперёд сделало сразу пятеро человек. Друг за другом, почти одновременно.

— Тогда если грязные люди исчезнут, то и пропадает грязная идея.

Мендакс обернулся, бросая вызов всем, с кем сталкивался взглядом. Он держал разряженное оружие наготове, но выглядел уязвимо.

— Кто ещё? Кто ещё считает, что он — центр этого мира?

Навстречу шагнул лидер Вереска. Шаг за шагом, и он прошёл Мендакса и его свору, не обращая на них внимания. Словно не существовало никакой угрозы и не существовало никаких покровителей. Он обратился к другим.

— Что дальше?

Хлоя с Маччери переглянулись между собой, то же начали делать и некоторые горожане. Маччери оглянулся, куда-то всмотрелся и взбудоражено закивал головой. Один из покровителей хотел было что-то возразить, но Вереск жестом прервал его. Вопрос повис в воздухе, и он произнёс его ещё раз.

— Если не всё это, тогда что? Вам есть что принести взамен?

Народ начал о чём-то судачить и переговариваться. Хлое было не до всех этих перешёптываний. Вся эта робость и неуверенность её не касалась, ей хотелось спать и наесться медовых вафель.

— С чего бы это? — фыркнула она. — Мне — нет, я даже не местная. Но вот этим ребятам, думаю, есть, что сказать.

К центру происходящего пыталась протиснуться группа людей, которых Сорроу вверил Монике. Она вела за собой освобождённых из Мыса Хохотунов и те, уставшие, голодные и до сих пор напуганные, всё равно рвались вперёд.