Чтение онлайн

— Уилл…

— Я не могу… Нэш, я верю во все. Я должна. Эта жизнь не может быть всем, что есть. Все не так просто. Я видела вещи, чувствовала вещи, в которые ты бы не поверил. Моя вера важна для меня, и я не могу просто… Если жизнь можно свести только к фактам и доказательствам, к тому, на что можно ткнуть пальцем и сказать: «Вот оно», — тогда все, что я чувствую нутром, — ложь. А это не может быть ложью. Не может.

Разочарование сдавило мне горло, когда слезы потекли по ее щекам, когда она покачала головой, словно не могла мне поверить, словно я стер ее из памяти.

— Это не должно быть поводом для конца всего, Уиллоу. Это просто глупо…

— Нет, — сказала она высоким, резким голосом. — Как бы это ни называлось, это не глупо. Не то, во что я верю, и я никогда… — в комнате воцарилась тишина. Слышно было лишь наше дыхание и шелест простыни, когда она отступила от меня, подбирая одежду, разбросанную по комнате. — Я не могу быть с человеком, у которого нет никакой веры, Нэш. Я не могу быть с человеком, чья жизнь настолько чертовски узкая.

Я хотел ее остановить. Что-то старое и злое горело у меня в животе, туго сжимаясь в узел, когда она бросила простыню и начала надевать одежду. Даже когда она потянулась ко мне, поцеловала в щеку, мне хотелось притянуть ее к себе, разрушить все то, что она сделала, снова закрываясь от меня. Но Уиллоу была слишком решительной, слишком уверенной, слишком злой, и мне оставалось лишь смотреть, как она уходит, гадая, чему научила ее вера, если она заставила захлопнуть дверь перед тем, чего она хотела. И, что еще хуже, я задавался вопросом, чему научила логика меня, раз она велела поступить так же.

Глава 17

Нэш

Все казалось старым и пустым. Затхлым, как похмелье.

Было почти четыре утра, и Уиллоу была везде и нигде. Моя постель все еще была теплой там, где она лежала. Мое тело остывало, и все места, где она меня целовала, начинали неметь.

Уличный фонарь снаружи светил желтым, унылым светом, напоминающим мне о дожде и болезни. Я ненавидел тусклый свет, который проникал в мою комнату через щель между частично открытыми шторами. На подушке с другой стороны кровати лежали три длинные волосинки Уиллоу, я схватил их, и поднес к лицу, чтобы почувствовать аромат жасмина, чтобы напомнить себе, что она была здесь.

Только тогда я сумел заснуть.

***

Новый Орлеан

Здесь были вещи, которые не делались в этом городе. Только не такими людьми, как я. Не тогда, когда вокруг столько глаз смотрели по сторонам, выжидая, что мы сделаем и с кем именно. Ничего не поделаешь, такова была наша жизнь. Некоторые плохие люди любили держать нас под своим контролем. Им нравилось напоминать нам, что еще совсем недавно их род владел нашим. Им нравилось говорить, что мы ничто, и наши дети тоже будут ничем, просто потому что они сами были маленькими, глупыми людьми, лишенными здравого смысла. Они были злыми по своей природе. Так их воспитали, так они и умрут. Господи, помоги нам, они ведь воспитывают малышей, чтобы те были такими же, как они сами.

Когда на тебя смотрят и судят, нужно быть осторожным в выборе компании. На ферме было проще, там не было любопытных глаз, потому что те, с кем мы водились, ясно давали городу понять, где им место. Но здесь, в городе, где нелегальный самогон и дешевый дурман доставались так же легко, как смерть, скука вела к делам дьявольским, и будь мы прокляты, дела шли хорошо.

Некоторые вещи просто не делались. Они были совсем неуместны. Например, Сильв, шастающий возле коттеджа Чамберсов всю ночь лишь потому, что Лили позволила ему засунуть руку себе под блузку. Или то, как Риппер Дин утаскивал с улицы любую девушку с полуприличной улыбкой, не спрашивая ни у кого разрешения. Горькая правда заключалась в том, что старине Рипперу было плевать, уместно это или нет. Или вот еще — то, от чего глаза у зевак становились шире, а жирные языки начинали трепаться без умолку: когда Дэмпси Симонo, белый каджунский парень, чей отец питал особую ненависть к черным, принес мне, светлокожей темной дочери женщины, торговавшей нелегальным пойлом, охапку белых и желтых роз, которые он сорвал прямо из сада своей мамы, удостоенного награды.

Такие вещи случаются, особенно в городе, и люди склонны обращать на них внимание.

— Ты чертов дурак, — я хотела сказать, что мне жаль, что я вызвала такое выражение на лице Дэмпси. Его улыбка стала немного неуверенной, и он опустил руку, все еще сжимая в кулаке эти красивые розы. Но, по правде говоря, он должен был знать лучше.

Трое белых мужчин, которых я уже видела несколько раз возле дома Симонo, наблюдали, как я дернула Дэмпси за рукав и утащила его в переулок за маминым магазином.

— Я принес их тебе, Сьюки. Чтобы тебе стало легче.

— Не говори, зачем ты их принес. Господи, Дэмпси, я и так знаю, зачем ты это сделал.

Ничего не поделаешь. Розы действительно были в полном расцвете, и их аромат, густой и сладкий, перебивал неприятный запах мусора и разбитых бутылок из-под спиртного, которые валялись на земле рядом с нами. Несмотря на ворчание, я взяла цветы и подняла их к лицу, вдыхая сладкий запах.

— Тебе следовало подождать.

— Лучше момента не найти, — он шагнул ближе, уперев ладонь в кирпичную стену у меня за спиной, и я задумалась, осмелится ли он поцеловать меня прямо здесь, где любой мог заглянуть в переулок и увидеть, как мы стоим слишком близко, а наши губы всего в нескольких дюймах друг от друга.

Нет. Это было бы неправильно.

Но именно то, что он потянулся ко мне, что расстояние между нами становилось все меньше и меньше, развеяло туман, навеянный ароматом роз. Дэмпси наклонился, уже закрыв глаза, и я оттолкнула его цветами, уперев их ему в грудь.

— О нет, Дэмпси, — он снова двинулся вперед, выхватил цветы у меня из рук и встал прямо передо мной, а я покачала головой. — Нет, и еще раз нет. Остановись.

— Почему ты хочешь, чтобы я это сделал? — я чуть-чуть ненавидела эту улыбку. Ненавидела, потому что в ту ночь, в рыбацкой хижине, она лишила меня силы воли. Заставила забыть, что я не имела права целоваться с такими парнями, как Дэмпси. К концу той ночи мои губы были опухшими и пульсировали от всех поцелуев. Эта улыбка говорила мне, что Дэмпси хотел, чтобы мои губы снова стали такими же.

— Да ладно тебе… всего один маленький поцелуй. Я ведь принес тебе цветы.

— Ага, из сада твоей мамаши. Ты их украл. Она бы и Волхвам ни одного цветка не дала на рождение Иисуса, не то, что собственному сыну. Особенно когда он собрался подарить их такой никчемной цветной девчонке, как я, — иногда он совсем не думал, и это приводило меня в ярость. Господь свидетель, в какие неприятности он теперь вляпался. — Она тебе задаст, как следует.

— Ах, милая Сьюки, это стоит побоев… ну, стоило бы, если бы ты меня поцеловала, — он был выше меня примерно на три дюйма, и именно эта вытянувшаяся тень отвлекла меня, как и густой запах его волос, чистый аромат мыла, исходивший от его кожи, когда он приблизился. Дэмпси все-таки получил свой поцелуй, медленный и влажный, прежде чем ко мне вернулся здравый смысл, и я снова толкнула его в грудь.

— Хватит. Давай, убирайся отсюда, пока люди твоего отца не увидели нас вместе.

— Я не особо об этом беспокоюсь, — он шагнул ближе, но остановился, когда я одарила его хмурым взглядом. Дэмпси прислонился к стене рядом со мной и вытащил один цветок из букета у меня в руках.

— Он не очень-то жалует Джо Андреса, так что когда этот болван сказал моему папаше, будто ты на него напала… — он замолчал, когда я выпустила из себя приглушенный звук между вздохами, но отмахнулся от моего обеспокоенного хмурого взгляда. — Отцу пришлось вытягивать из него правду. Чертов идиот не хотел рассказывать, что какая-то девчонка его как следует отмудохала.