Чтение онлайн

Пятидесяти и пяти,

Я красавицу ввел под наследный кров,

И прекрасней ее не найти!

(в переводе Ассара Эпеля)

Молодые люди так увлеклись пением, что позабыли обо всем на свете и провели большую часть дня в гостинной, за фортепиано. После полудня к ним присоединились и родители Шарлотты. Они пели соло, дуэтами, а несколько песен даже трио.

Вечером после ужина, уезжая из дома Сэлтонов, Энтони был задумчив и, сам того не замечая, улыбался. Он вспоминал голос Шарлотты, ее пение, ее фигуру, одетую в красивое, но несколько смешное голубое платье, и думал о том, как случилось, что такая талантливая и милая девушка никак не могла найти себе супруга.

“Я буду ее супругом. Все это время она ждала именно меня” — решительно подумал молодой Крэнфорд, совершенно позабыв о том, что кроме таланта к пению Шарлотта Сэлтон обладала и огромной суммой денег. Он собирался поехать к Сэлтонам завтра. И послезавтра. Он желал приезжать к ним каждый день.

Когда Энтони зашел в Гринхолл и отдал лакею трость и шляпу, вдруг раздавшийся с лестницы громкий зов его матери заставил его вздрогнуть и нахмуриться. Он совершенно не желал беседовать с ней.

— Энтони! Беда! Такая беда! — вскрикнула леди Крэнфорд, торопливо сходя в холл. Размахивая листом белой бумаги в руке, она почти побежала к сыну. Ее лицо было бледным, как лепестки ромашки, а тело содрогалось мелкой дрожью.

— Матушка, что с вами? Что случилось? — тут же ласково спросил Энтони: несмотря на нежелание общаться с ней, он не мог не уделить ей внимание, видя ее в таком плачевном состоянии.

— Китти… Китти! — с надрывом прошептала его мать. — Она… Боже, милостивый Боже, она… — Но графиня не сумела договорить: из ее глаз брызнули слезы, а губы задрожали. Закрыв рот ладонью, чтобы подавить крик отчаяния, она поспешно вручила письмо, которое судорожно сжимала, сыну, и направилась обратно к лестнице. — Мистер Браун! Велите собрать мои и мистера Крэнфорда вещи! Мы уезжаем! Немедленно! — высоким тонким голосом крикнула она по дороге.

— Энтони ошеломленно смотрел вслед своей матери, а затем расправил врученное ему письмо и быстро пробежал взглядом строчки. Его сердце тотчас сжала ледяная ладонь, а глаза повлажнели.

— Малышка Китти! Нет, нет, это просто ужасно! — с болью в сердце ахнул Энтони.

Энтони переписывался с братом, но получал от него письма не так часто, как ему хотелось бы: он был без ума от своих племянников, и, когда семейство Ричарда приезжало в Гринхолл, Энтони почти не выезжал из дома и целые дни проводил с детьми. Поэтому сейчас, прочитав короткое письмо брата, он понял истеричное поведение своей матери и ее желание немедленно пуститься в путь на север страны, где располагалось поместье его брата: Кэтрин, его младшая племянница, темноволосая девчушка шести лет нечаянно опрокинула на себя невысокий, но тяжелый шкаф и теперь лежала в постели с переломанным позвоночником. Осмотревший девочку опытный доктор из ближайшего города зафиксировал спину маленькой пациентки в специальный твердый корсет и строго запретил ей покидать постель. Хотя этот его запрет был ни к чему: бедная Кэтрин кричала и плакала от боли, отказывалась от еды и питья. Чтобы хоть ненадолго облегчить страдания девочки, доктор давал ей небольшие порции морфина, и только это помогало ей заснуть. Родители, особенно мать, не отходили от кровати бедного ребенка и без устали молили Бога помочь их маленькому ангелу. Все это случилось две недели назад, и Ричард тотчас же отослал матери письмо с просьбой прибыть в его поместье Деври, чтобы приглядеть за двумя старшими внуками и домом: убитые горем родители не могли покинуть постель дочери, так как их присутствие (и морфин) были единственным, что поддерживало Кэтрин в эти ужасные для всего семейства и особенно для нее, маленькой испуганной девочки, дни.

“Умоляю, привези Энтони: Виктория и Альберт со слезами на глазах спрашивают о нем каждый день. Дети очень напуганы произошедшим и плачут при мысли о том, что, возможно, их младшая сестра скоро покинет этот мир… Увы, мы не знаем, сможет ли наша бедная малышка и дальше терпеть эту боль, эти страдания… Иногда, когда ее телом вновь завладевает боль, она кричит, что хочет увидеть тебя перед смертью. Китти отчаянно боится, что умрет… Этого боимся мы все. Ее брат и сестра каждый день ходят в церковь и молятся за сестру. Только Энтони сумеет отвлечь их от принести им хоть немного радости в это страшное и тяжелое время” — писал Ричард матери.

“Мой бедный брат… Бедная Агнес! Что должны они чувствовать, видя страдания своего ребенка? — думал Энтони, поднимаясь в свои покои, в которых уже собирали его вещи горничные. — И моя бедная Китти! Наш лучик света гаснет… Моя милая розочка, я еду к тебе! Лишь бы ты дождалась меня!”

— Мистер Крэнфорд? — прервала мысли молодого Крэнфорда присутствующая в его покоях Эмили.

— Что? — хмуро взглянув на нее, ответил он.

— Сколько костюмов вы желаете взять в дорогу? Она будет долгой? — осведомилась горничная: на ее лице была написана неподдельная жалость. Она понимала, что в семье ее любовника произошла какая-то трагедия.

— Десять или одиннадцать… Не важно, — отрешенно бросил ей Энтони.

— Так десять или одиннадцать?

— Господь всемогущий, я же сказал, что мне это не важно! — не удержавшись, прикрикнул Эмили на свою любовницу.

Девушка тут же молча подошла к большому шкафу, открыла его и принялась аккуратно складывать красивые дорогие костюмы любовника в большой дорожный сундук. Эмили была неглупой и знала свое место. К тому же она была не единственной горничной, которой мистер Браун приказал собрать в дорогу вещи мистера Крэнфорда, поэтому мудро держала язык за зубами и больше не пыталась выманить у Энтони хоть немного информации о таком поспешном решении хозяев дома уехать, да еще и на ночь глядя.

Пока горничные занимались его вещами, Энтони поспешно написал две записки: одну — Вивиан (в котором не забыл написать пару строк для Шарлотты) вторую — мистеру Уингтону, который пообещал в ближайшие дни найти ему апартаменты и связаться с ним. Молодой Крэнфорд предупредил обе стороны, что трагические события заставили его и его мать сегодня же пуститься в путь в далекое поместье брата, и что он не знает, когда вернется в Лондон. Для обратной корреспонденции он дал адрес поместья Ричарда и предупредил, что почта доходит туда и оттуда медленно, примерно две недели. Энтони не стал подробно распространяться Вивиан о несчастии, постигшем Китти и всех Крэнфордов, чтобы не огорчить ее и Шарлотту, но дал ей знать, что он как никогда нужен своей семье. Как только записки были написаны и запечатаны, к Сэлтонам, а затем к мистеру Уингтону был отправлен посыльный Майк.

Через несколько часов две кареты покинули просторный, освещенный газовыми фонарями двор Гринхолла: одна была забита сундуками, вторая — везла в тепле и уюте своего мягкого роскошного салона бледных, одетых в удобные дорожные костюмы леди и мистера Крэнфорда.

Посыльный прибыл в Лиллехус слишком поздно, чтобы та, кому была адресована записка, могла прочесть ее: она мирно спала. Вместо Вивиан послание Энтони попала в руки мистера Сэлтона, который в это время вел серьезный разговор со своей супругой: из Дании пришли недобрые вести.

Король Дании Фредерик Шестой, втянувший свое королевство в наполеоновские войны и принявший сторону Франции и Наполеона Бонапарте, привел свою страну к краху: В ходе военной кампании 1813–1814 годов шведские войска вторглись в Данию с юга и разгромили датскую армию. Это поражение дорого обошлось Фредерику: в высших кругах Дании ходили слухи о том, что теперь от короля требовали подписать унизительные для него соглашения и уступить Норвегию Швеции, а остров Гельголанд Великобритании, что совершенно не радовало Сэлтонов. Теперь же, когда Норвегия должна была отойти Швеции, владения семейства Сэлтонов должны были пропасть вместе с ней. Но ни мистер Сэлтон, имеющий в Норвегии прибыльный бизнес, ни его супруга — владелица земель и домов, доставшихся ей от своего отца-барона, не желали просто так отдавать то, что принадлежало им по праву: эти владения были слишком дорогой платой за легкомыслие короля, ведь каждый год приносили Сэлтонам кругленькую сумму.

Услыхав новости, уже после ужина, гостем на котором был мистер Крэнфорд, миссис Сэлтон ужасно рассердилась на то, что ее имущество, без ее ведома, возможно скоро передадут шведской короне, которая тут же подарит его одному из своих родственников.

— Вопиющая несправедливость! Просто вопиющая! — в очередной раз беспомощно взмахнула руками миссис Сэлтон. Она ходила, как маятник, перед своим сидящем в кресле своего рабочего кабинета супругом, полная гнева на безрассудство короля Фредерика и желающая лишь одного: бросить все дела, сесть на корабль и поплыть в Копенгаген, чтобы требовать короля позаботиться о том, чтобы, в случае соглашения Дании на требования, норвежские владения Сэлтонов остануться у законных владельцев.