Чтение онлайн

Эмоций сегодня не мог сдержать даже градоначальник, Виктор Герасимович:

– Чертовщина какая-то! Меня с раннего утра засыпали докладами, а я слушаю и ушам не верю. Неужели, думаю, сегодня все сговорились свести с ума своего губернатора? Так и не верил, пока этот бесовской агрегат у меня под окнами не снес фонарь! Успел в окно заметить, как простреленный задок сворачивает за угол! Сейчас все силы брошены на то, чтобы разогнать жильцов по домам, мы обязаны не допустить новых жертв, больничные палаты уже переполнены сверх всяких норм.

– Принимаются ли какие-нибудь меры, чтобы остановить карету?

– С полчаса тому были отправлены посыльные в острог. Ждем бригаду захвата. Боюсь, больше в этой ситуации мы ничего предпринять не можем.

То, что произошло дальше, волей-неволей заставляет поверить в сверхъестественное всеведенье сил, управляющих каретой. Стоило градоначальнику обмолвиться о посыльных, экипаж стрелой понесся к окраине города, никуда больше не сворачивая. Благодаря слаженным действиям полиции улицы к тому времени полностью опустели, до западных ворот экипаж добрался без жертв. В целях безопасности после его отъезда стражники заперли городские ворота. Не кажется ли уважаемым читателям, что такое поведение сильно напоминает погоню?

Мы продолжаем следить за новостями и будем держать вас в курсе…

После утренних событий какое-то время на улицах царила мертвая тишина. Любой приезжий мог бы решить, что город пережил страшнейшую эпидемию чумы или в спешке бежал от вражеских солдат. По пустынным дорогам ветер носил обрывки газет, сорванные со стен объявления. Мостовые были осыпаны осколками стекол, на перекрестках попадались засохшие пятна крови, брошенные в суматохе пожитки. Нередко приходилось переступать через всевозможные шляпы, кепки, неформенные фуражки. Как после бомбежки тут и там встречались обломки телег и колясок. Но больше всего в смятение приводило отсутствие людей. Изредка в конце улицы показывалась одинокая фигура прохожего, и та двигалась крадучись, по-воровски, старалась держаться ближе к стенам. Поспешно пересечет открытое пространство – и скроется с глаз.

Я, Виктор Брюлов, имел редкую возможность увидеть призрак родного города. Ни положенного в разгар дня шелеста голосов и смеха, ни цокота копыт, ни криков извозчиков. Очаги жизни, которые теплились за окнами домов, отгородились от улицы плотными занавесками, вмиг сделав пространство между стенами домов чужим и безжизненным. Глядя по сторонам, я легко мог вообразить, как, должно быть, жутко пройтись по улицам города, полностью оставленного людьми. Когда знаешь, что и за окнами домов только мертвый неподвижный воздух, когда из всех звуков существуют только те, что издаешь ты сам. А от любого постороннего скрипа или удара мороз по коже. Поразительно, как способно изменить облик вещей одно присутствие человека!

Благо, не так все выглядело жутко, как я нафантазировал, ощущение призрачности нарушали хотя бы белые гимнастерки городовых на постах. Сами городовые с тревогой вертели головами, то и дело пальцами ощупывали рукоять шашки. На безлюдных дорогах им была хорошо видна белая форма соседних постовых. Единственное, что успокаивало: если повозка вновь исторгнется из ада, сигнал по цепочке будет получен заблаговременно.

Всегда поражался способности нашего Верхнего Северска к распространению слухов. Вроде и жильцы по домам сидят, и на рынках сейчас ни души, но едва через Западные ворота прошла усиленная команда захвата в зеленых формах, за считанный час новость облетела весь город. Как будто между домами и особняками существовала своя сигнальная система, перебрасывающая весть, как жгучий уголек, с окраин к центру и обратно.

А спустя еще несколько часов над городом прокатился другой слух: как двенадцать человек в зеленых рубахах и шароварах вслед за большой телегой, накрытой покрывалом с золотым крестом, покинули город через те же западные ворота. И вот тут в полной мере раскрылась переменчивость, ветреность городских настроений. Что там говорить, я сам вздохнул с облегчением: если острожные ушли, да еще груженые, значит опасность миновала.

Видимо, так рассудили и жители. Солнце недалеко укатилось от южных ворот к западным, а улицы уже стали оживать. Повыползали первые дворники, зашуршали метлы. Как выздоравливающий организм, город принялся уничтожать последствия болезни. Довольно быстро очистились мостовые, головные уборы рядами разместились на карнизах первых этажей – ходи выбирай свою. Застучали молотки у тех, кому не повезло остаться с выбитыми оконными рамами.

Ожили и сами дома, с дребезжанием распахивались глазницы окон, из них высовывались хозяйки, красивые и не очень, улицы наполнялись возбужденными голосами. Одно удовольствие шагать по дороге, когда у тебя над головой женщины, кто в сорочках, кто в дневных платьях, свешиваются на локтях через подоконник и в жгучем желании обсудить произошедшее с соседками не замечают, какой эффект производят на мужчин внизу. А в случайных взглядах, попавших на тебя, читается участие, как будто мы вместе пережили беду, как будто эта беда сблизила нас, совершенно незнакомых.

На моих глазах один дворник с волнением скреб, скреб бороду, наконец решился – пан или пропал! – крикнул молоденькой девушке на втором этаже:

– Марья Петровна, что здоровьице ваше?

Та только сейчас его заметила, замахала рукой, крикнула в ответ звонким, как бег ручейка, голосом:

– Матвей Кириллыч, здравствуйте! Говорят, поймали злодея?

Дворник отчего-то вконец разнервничался, стянул кепку, вытер испарину на лбу. Потом понял, что надо ответить, сделал неопределенный жест вслед ушедшим служащим острога. Но ни слова с его губ так и не сорвалось. Краснея и конфузясь, он постоял с протянутой в сторону ворот рукой, а затем с несчастным видом отвернулся и продолжил мести мостовую.

Просыпалось и движение на дорогах, показались первые коляски, сопровождаемые неспешным цокотом копыт. Пешеходы пока еще не спешили каждый по своим делам, а сбивались группами, горячо делились впечатлениями. Я шел по набухающим людьми улицам и бессмысленно улыбался. В воздухе руками можно было пощупать ощущение всеобщей близости. Улыбнись сейчас любому, заговори с ним – и наткнешься на такой же теплый участливый ответ. Как бы цинично ни звучало, но люблю я людей, только что переживших общую беду. Вот люблю – и все тут!..

Однако пора бы перейти к делу, опять ваш покорный слуга получит нагоняй от редактора за пространные отступления!..

Несмотря на усталость, несмотря на пережитое потрясение, отправленные в острог посыльные согласились встретиться и рассказать, что же приключилось с ними в дороге, действительно ли «дьявольская колесница» бросилась в погоню, как какая-нибудь расчетливая хищница:

«От Западных ворот до острога ровно десять верст, мы гнали лошадей на пределе их сил. Когда около трех верст осталось позади, меня посетило странное предчувствие. Знаете, бывает спиной чувствуешь чужой взгляд. Вот и мне почудился чей-то пристальный взгляд, и взгляд этот как будто предупреждал: «Сзади, сзади!»

Пересилить ощущение я не смог и обернулся. В полуверсте за нами на дороге стоял столб пыли. Ну, думаю, кого-то еще послали, чтобы наверняка, в таком-то деле лучше подстраховаться. Через несколько минут снова оглядываюсь – а столб пыли уже на четверть версты ближе. Да что ж мы, на месте стоим? Что за чудо-конь нас как гусениц нагоняет? Раз обернулся, два, на третий у меня внутренности так и ухнули в пятки: в облаке пыли маячит наша старая знакомая. Я кричу напарнику: «Ерема, обернись!»