Чтение онлайн

ТАТЬЯНА. Да, и впрямь умен.

Звуки, издаваемые спящими. Мужской храп (это я).

ТАТЬЯНА. Где Георгий и Магда (Георгий — это я)?

МАМА. Да там, в комнате. Дрыхнут без задних ног. Стук вилок и ложек. Хлюпанье.

МАМА. Супец-то вышел никудышный — брандахлыст!

ТАТЬЯНА. Тем самым ты хочешь сказать, что я не умею готовить, так ведь? Думаю, за столом это по меньшей мере неуместно.

МАГДА. Бабушка, а мне суп понравился!

Я. Важно, что он питательный. Мама, вот ты сказала «брандахлыст», а что такое «хлыстобранд»?

Музыка по радио. Ее затихание.

Я. Мама, выпьешь еще бокал вина?

ТАТЬЯНА. Не подбивай ее — ей это вредно.

МАМА. А я выпью. Подумаешь, один бокал!

ТАТЬЯНА. Вот и подумай, как бы потом не понадобились нуклевазан с антисклеролом.

МАМА. Да ладно, Татьянка, однов а живем.

Я. Мам, спой нам что-нибудь.

МАМА. А смеяться не будете? В молодости голос у меня был хорош, пела я хоть куда.

Песня за столом:

Я. Да, «ништер», забавное слово! Интересно, каково его происхождение. [6] Мама, а что значит «аждер»? [7]

МАМА. Ты был аждер в детстве.

Причмокиванье — пьем кофе.

Я. Мама, кто из героев «Под игом» наш родственник? [8]

МАМА. Безпортев — это твой дед Георгий Джоров. Там описывается, как он оседлал одного турка и давай понукать: «Вперед, на Мекку, залетный!»

Я. А Вазов кем мне приходится?

МАМА. Очень дальним родственником.

ТАТЬЯНА. До чего же славный род, прямо дрожь пробирает!

МАГДА. У глубокой реки нету броду, а у красивой молодки — роду.

Я. И где это ты только набралась!

МАМА. Ох, моя родная, рыбка золотая! Дай поцелую, деточка милая!

МАГДА. Как же я люблю тебя, бабушка! Спой еще песенку.

МАМА. А больше ничего не хочешь! Ты что это, на посмешище меня выставляешь? И ты хорош — даже замечания ей не сделаешь (это относится ко мне). Издевается тут над старухой.

ТАТЬЯНА. Извинись перед бабушкой!

МАГДА. Извини, бабуля, я не хотела тебя обидеть. Вот сейчас сама спою, увидишь, что это не стыдно.

Песня Магды:

Да, так оно и было! Жизнь шла своим чередом: песни и шутки, неспешный труд и сладкий сон. И на все это, словно гром среди ясного неба, вопреки всякой логике, ни за что, ни про что в одночасье обрушились удары беды.

Свою машину я водил чрезвычайно осторожно. Целых пять лет и талон у меня оставался девственно чистым. Порой меня несправедливо штрафовали, но в споры во имя поиска истины я вступать воздерживался, предпочитая сохранять репутацию сознательного и дисциплинированного шофера. Тут мне очень помогала Татьяна. Когда она сидела рядом, то без устали делала замечания — как по делу, так и без:

— На углу играют дети.

— Трамвай слева!

— Осторожно, слева выезжает телега!

— Пожалуйста, не дави эту курицу! (Или «эту собаку», «эту кошку»).

Когда Магда подросла, мы стали брать ее с собой на прогулки. Что же касается моей матери, та словно рождена была для автомобиля. Машина не производила на нее ровно никакого впечатления, что, однако, не мешало ей неутомимо заботиться о ее чистоте. Так к венику прибавились шланг и автомобильная щетка.

Машина была в изрядном состоянии. Если не принимать во внимание нескольких царапин от мусорных баков (я неудачно развернулся в одном дворе, где кто-то выстроил баки по обе стороны ворот) и нескольких легких вмятин на корпусе (один раз, дав задний ход, я угодил в ствол дерева на тротуаре, а еще как-то налетел на старые покрышки, вкопанные на крутом повороте над глубокой пропастью для предотвращения несчастных случаев), крепкая конструкция и небесно-голубая окраска автомобиля оставались в сохранности. Как трактор, он преодолевал любые препятствия, карабкался по почти отвесным склонам Родопских и Пиринских гор. У него был солидный мотор и выносливые покрышки. Езда на нем была безопасна, но за руль я все же всегда садился с некоторым волнением. Машина — она машина и есть: ей недостает совершенной гармонии человеческого тела и мозга, да еще не все пешеходы сознают, сколь коварно это красивое чудовище, летящее по асфальтированным улицам и недовольно рычащее на перекрестках при смене передач.

Но и путешествия на большие, и поездки на малые расстояния обходились у нас без происшествий. Кое-какие неприятности доставил нам кот, пока не научился передвигаться в автомобиле. Вначале он кидался на окна, пронзительно мяукал, пытался перерычать двигатель, но постепенно привык и даже облюбовал себе постоянное местечко — за сиденьем у заднего окна. Там он лежал, уткнувшись мордой в стекло, и, если не дремал, взирал наружу с полнейшим безразличием. Иногда, во время кратких привалов, он щебетал птичкой — приманивал воробьев, оккупировавших придорожные кусты, ибо желал вкусить их нежного мясца.

Я читал роман Джека Лондона «Мартин Иден». Жена писала какую-то статью. Мама пошла в молочную за брынзой, а Магда играла на улице с другими детьми. Вдруг в уши мне ворвался страшный вопль, донесшийся со двора. Этот вопль был зловещ, как сирена воздушной тревоги. В нем звучали смертельное отчаяние и невыразимая боль. Еще не поняв, в чем дело, я почувствовал, как сердце мое сжимается в булавочную головку; необъятная, неведомая мне прежде тишина воцарилась в нем, и я мгновенно ощутил, что она заполняет все пространство вне меня, даже еще страшнее — всю вселенную.

Жена выскочила наружу, и в ее голосе слышался, вместе с тревогой, нескрываемый упрек:

— Что ж ты так воешь, мама, как по покойнику?

Крики моей матери снова раздались во дворе и тогда, все еще не оторвавшись от книг, я услыхал ее слова:

— Гошо, Гошенька, не увидим мы больше нашей Магдочки, покинула нас наша бесценная деточка, рыбонька наша!

Зашвырнув роман, я вылетел наружу. Оттолкнул жену, на миг поймал в поле зрения конвульсивно дергавшееся лицо матери, рвавшей на себе волосы, выбежал на улицу. Там стояла небольшая кучка людей, расступившихся при моем приближении. Из толпы зорко глянул на меня квартальный общественник. Я увидел грузовик и рядом с ним, на уличном полотне, Магду. Она лежала на спине с закрытыми глазами, руки ее были сжаты в кулачки. Лицо спокойное, платьице легко колышет весенний ветер.

— Что случилось? — спросил я. — Сбило машиной? Ничего, ничего. Пройдет.

Я поднял ее на руки и губами прикоснулся ко лбу. Он был теплый.

— Бедные родители! — охнул кто-то в толпе.

— Не говорите глупости! — огрызнулся я. — Занимайтесь лучше своими делами!

Я отнес Магду в дом и положил на кровать.

— Замолчи, мама! — шикнул я на мать, которая продолжала скулить. — Таня, сделай ей холодный компресс на лоб.