Чтение онлайн

— Я защищался, — сказал я ровным и спокойным голосом, хотя мне хотелось вырвать яйца этому чинуше. Голос целителя, который объясняет пациенту, почему ему нужно ампутировать ногу или он умрёт. Спокойно, профессионально, без лишних слов. — Ваш боец целенаправленно использовал удары, которые могут привести к травмам или смерти. И, господин инспектор, с каких пор духовный слепок стал превышать ранг D? — На моей руке сформировался астральный призрак, наподобие того, что я показывал Ханту на самом первом занятии. Он тут же преобразился из облачка эктоплазмы, повинуясь моей воле, в нечто отдалённо напоминающее Тень.

Ну расскажи мне, выродок, как ты будешь доказывать, что я призывал Слугу, а не просто духа? Облачко рассеялось, а я продолжал стоять, глядя ему в глаза.

Рейнхарт шагнул к арене. Его правая рука сжималась и разжималась, как у человека, который давит в себе желание ударить.

— Гильдия имеет право…

— Гильдия имеет право подать жалобу, — раздался голос Ханта.

Он вышел вперёд, встав между мной и Рейнхартом. Щелчок пальцев — и моя кровь перестала вытекать, обёрнутая энергетической заплаткой. Ну а что ещё ожидать от бывшего охотника? Базовый курс выживания обязан знать каждый, кто переступает разлом.

Хант двигался спокойно и неагрессивно. Просто встал — широкоплечий, однорукий, с лицом человека, который четырнадцать лет ходил в разломы и которого очень сложно напугать чиновником в сером пальто. Пустой рукав его куртки чуть покачивался при ходьбе.

— Ваш боец — не ученик этой школы, — сказал Хант. Тихо, но так, что слышал каждый человек в зале. Голос бывшего полевого командира, привыкшего отдавать приказы в рёве битвы. — Его ранг подтверждён боевой техникой: трансформация оружия из стихийной магии — С-ранг по классификации Гильдии. Параграф двенадцать, приложение Б, если хотите, я процитирую по памяти. — Он сделал паузу, давая Рейнхарту переварить. — Вы выставили С-рангового бойца с боевым оружием против Е-рангового ученика на школьном турнире. — Он повернулся к залу. — И теперь обвиняете жертву в том, что она выжила. Интересная позиция для организации, которая клянётся защищать одарённых.

Зал зашумел. Рейнхарт побагровел.

— Вы забываете, с кем разговариваете, Хант, — процедил он. — Я представляю аттестационный отдел Гильдии. Одного моего рапорта…

— Достаточно.

Голос был негромким, но в нём была та особая твёрдость, которая не покупается и не тренируется. Она передаётся по крови, от поколения к поколению, вместе с поместьями, гербами и правом решать чужие судьбы.

Мужчина в дорогом костюме поднялся с места. Тот самый, на которого смотрел Дэмион. Высокий, подтянутый, лет сорока пяти. Тёмные волосы с аккуратной проседью на висках, ухоженные руки с длинными пальцами, перстень с гербом на безымянном пальце правой руки. Он спускался к арене с ленивой грацией человека, которому никогда и никуда не приходилось спешить, потому что мир терпеливо ждал, пока он соизволит обратить на него внимание.

— Меня зовут Эдвард Рэдклифф, — сказал он, останавливаясь в трёх шагах от Рейнхарта. — Виконт графства Вэйхолл. И одновременно — старший инспектор Бюро по Надзору за Одарёнными.

В зале повисла абсолютная тишина. Никто не ожидал, что проходной турнир школы номер 47 посетит младший сын владетеля этой земли.

Рейнхарт побледнел. Я видел, как кровь схлынула с его лица за одну секунду, оставив восковую маску. Он знал это имя. Его знали все, кто работал в системе. Виконт и Бюро в одном лице — это была сила, перед которой аттестационный отдел Гильдии значил не больше, чем лавочник перед герцогом. Бюро имело право вето, а решения графской крови на своей земле могли оспориться только императорским судом. Патовая ситуация.

Ассистент Баррета-старшего, всё ещё сидящий в ложе, замер с телефоном у уха. Карен медленно, очень медленно опустила папку на стол и вцепилась в его край обеими руками, словно стол был единственным, что не давало ей упасть.

Рэдклифф остановился напротив Рейнхарта. Посмотрел на него спокойно, без враждебности, но и без тепла. Как смотрят на мелкого чиновника, который по недоразумению оказался не в той комнате.

— В обоих своих качествах я обязан вмешаться, — продолжил он размеренно. Голос человека, привыкшего, что его слушают до конца и не перебивают. — Как представитель Бюро: боец, введённый Гильдией, не прошёл стандартную верификацию ранга для школьного мероприятия. Его участие в турнире — нарушение протокола Бюро, который был подписан в начале года обоими ведомствами. Как виконт: турнир проходит на территории моего графства, и я обязан обеспечить его легитимность.

Рэдклифф чуть повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом Рейнхарта. Долгий, спокойный, тяжёлый, как каменная плита.

— Мне было бы крайне неприятно узнать, что Гильдия использует школьные мероприятия для… — он помолчал, подбирая слово с нарочитой, почти театральной тщательностью, — … своих внутренних задач.

Рейнхарт открыл рот. И тут же его закрыл. Его лицо прошло от бледности к красноте и обратно, словно сломанный светофор. Пальцы впились в поднятый с пола блокнот, сминая обложку. В зале не дышал никто. Семьдесят учеников, десяток преподавателей, родители — все смотрели на двух мужчин, между которыми пролегла пропасть шириной в целое сословие. Рейнхарт был чиновником. Рэдклифф — аристократом и инспектором организации, которая подчинялась младшему брату императора. Это была не ссора равных. Это было напоминание о том, кто на этой земле устанавливает правила.

Рэдклифф повернулся к арене. Ко мне. Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах то, чего не ожидал. Не враждебность. Не сочувствие. Не любопытство.

Узнавание.

Он смотрел на меня так, как смотрит человек, который долго искал потерянную вещь и наконец нашёл её в последнем месте, где ожидал. Что-то глубокое, расчётливое, цепкое. Взгляд охотника, который увидел добычу и не торопится, потому что знает — она никуда не денется.

Что ты знаешь обо мне, виконт?

— Алекс Доу — победитель этого боя, — сказал Рэдклифф, отводя взгляд. — Решение окончательное. Если у аттестационного отдела есть возражения, прошу направить их в письменном виде в канцелярию Бюро. — Он чуть улыбнулся, одними уголками губ. — Мы рассмотрим.

Последние два слова прозвучали с интонацией, которая на языке аристократии означала: «и похороним на такой глубине, что археологи будущего не найдут».

— Отец, приветствую тебя. Как твоё здоровье?

— Расслабься, Эдди, твой старик продержится ещё пару зим, так что потерпи, прежде чем вступить в схватку за моё наследство со своим старшим братом. — Раздался хриплый старческий голос в трубке.

— Ты же знаешь, что я первый присягну ему на верность.

— Знаю, сынок. Приедешь в поместье — твоя тётя будет очень рада.

— К сожалению, не могу, работы выше крыши. Папа, скажи мне, а у тебя сохранились фотографии молодого Кернана Искара?

— Надо искать, но должны были быть, хотя Кровавый Серп с молодых лет не любил фотографов, впрочем и его отец тоже. Зачем тебе его фото?

— Или я ошибаюсь, или сегодня я увидел его тень…