Чтение онлайн

Я остаюсь одна в камере. Сажусь на жесткую металлическую скамью у цементной стены и стараюсь не обращать внимания на темно-желтое пятно на полу в углу.

Проходит час. Потом два. К концу третьего часа я начинаю задаваться вопросом, не происходит ли забастовка полиции, потому что никто не пришел навестить меня. За такое преступление, как мелкая кража, достаточно внесения залога для выхода. Нет причин задерживать меня на неопределенный срок.

Но никто так и не приходит.

Наконец, часа в четыре утра, другой полицейский открывает мою камеру. Он большой, с бритой головой и ужасающими глазами. Я решаю не отчитывать его за задержку и тихо следую за ним из камеры по коридору.

Он поворачивается к двери без таблички и заводит меня в маленькую комнатку. Внутри лишь два металлических стула и искореженный металлический стол, на котором ничего нет. Полицейский указывает на один из стульев.

— Садись.

Я озадаченно оглядываюсь по сторонам. Помещение выглядит в точности как одна из тех комнат для допросов из фильмов. Абсолютно голые цементные стены, за исключением одной с темным отражающим стеклом, где определенно прячутся люди.

— Что происходит?

— Садись, — повторяет он, и звучит это как: «Задай мне еще один вопрос, и я вышибу твои мозги».

Я сажусь.

Он уходит, хлопнув за собой дверью. Камера под потолком наблюдает за мной красным немигающим глазом.

Через несколько минут я поворачиваюсь к темной стеклянной стене.

— Вы серьезно? Это была бутылка текилы. Не брендовая. У вас, парни, ночка не выдалась или как?

Ничего не происходит. Проходит еще больше времени. Никто не приходит.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь начать колотить по стеклу и кричать о своих правах американского гражданина, дверь в комнату открывается. Входит женщина.

Беременная женщина.

Та самая женщина.

Она одета в шикарный черный костюм, который умудряется сделать ее живот менее похожим на беременный и больше похожим на то, что она просто плотно поела. В одной руке у нее портфель, в другой — стаканчик кофе. Она тепло улыбается мне.

— Привет, Джули. Я Труви. Можешь звать меня Тру. Так приятно с тобой познакомиться!

Ее техасский акцент мягок и прекрасен, и я собираюсь вырвать ее глаза прямо из черепа.

Кровь пульсирует у меня в щеках, я натянуто говорю:

— Что. За. Пиздец.

— Я вижу, мы прекрасно поладим, — смеется она. У нее очаровательный смех. Мягкий, женственный и звонкий. Ведьма.

Тру усаживается за стол, ставит портфель на пол, пододвигает ко мне стаканчик кофе, складывает руки на коленях и изучает меня.

Эм, она реально на меня глазеет.

Я опускаю взгляд на ее огромное кольцо с рубином и бриллиантом.

— Ты замужем, — сипло замечаю я.

— Да.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и проклинаю день, когда решила совершить налет на этот чертов склад подгузников.

— Я твой адвокат, если тебе интересно.

Мои веки распахиваются. Я смотрю на нее. Я никогда по-настоящему не понимала слова «ошеломленный»… до сих пор.

Девушка хмурит брови. У нее потрясающие глаза бледно-зеленого оттенка, как морское стекло.

— Не смотри так удивленно, — заявляет она. — Если я выросла в крошечном городке Техаса, то это вовсе не означает, что я не могу спорить с законом. Да будет тебе известно, я сдала экзамены с первого раза.

Мне хочется расхохотаться. Но сильнее мне хочется огнемет в руки.

— Как давно ты замужем?

Она сияет, крутя обручальное кольцо большим пальцем.

— Уже семь месяцев. Мы расписались сразу, как только узнали, что мы беременны.

«Значит, мы не беременны».

Я вспоминаю разочарованный тон Киллиана в ночь, когда он ворвался в мою спальню.

Меня начинает мутить.

Тру смотрит на меня. Ее глаза такие же мягкие, как и ее голос.

— У нас будет девочка. Мы назовем ее Марибель, в честь моей мамы.

Тогда я чуть не срываюсь и не начинаю рыдать. Еще бы чуть-чуть. Я чувствую давление и жжение в глазах. Но я отказываюсь выставлять себя еще большей идиоткой, чем уже выставила, поэтому вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате.

Намотав несколько кругов, я останавливаюсь и осуждающе смотрю на нее.

— Что еще? Он двоеженец в дополнение к тому, что он огромный мудак и гигантский лжец?

Она растерянно моргает.

Я использую свое преимущество.

— Ты поклоняешься какому-то культу? Некой чокнутой религиозной организации, которая промывает женщинам мозги, чтобы они стали женами-подружками?

Она смотрит налево, потом направо, как будто понятия не имеет, что происходит, и надеется, что кто-нибудь ворвется и спасет ее от сумасшедшей меня.

— Эм...

Я усмехаюсь.

— Не играй со мной в скромницу. Он послал тебя сюда! Ты точно знаешь, кто я.

— Да, — осторожно отвечает она. — Я слышала о тебе много всего хорошего.

Я вскидываю руки в воздух и кричу:

— И ты не против? Господи!

— Прости... Не против чего?

Мой смех мрачнее и страшнее, чем глаза полицейского, который привел меня сюда.

— О, леди, ты ненормальная. Тебе нужна помощь.

Она хмуро смотрит на меня, выпрямляет спину и огрызается:

— На самом деле, это тебе нужна помощь. И я здесь, чтобы ее предоставить. В четыре часа утра, если не раньше! И мне не нравится ни сарказм, ни подобное отношение, ни то, на что ты, черт возьми, пытаешься намекнуть.

Я не иду на поводу своих желаний, поэтому не впиваюсь пальцами в ее волосы, а скрещиваю руки на груди и смотрю на нее, тяжело дыша.