Чтение онлайн

— Хорошо было? — спрашиваю, когда все заканчивается. Знаю, что да. Она мне всю спину исполосовала и так сладко охала… Но как пацану хочется похвалы.

— Очень, — шепчет Зоя, а еще через пару минут, когда дыхание приходит в норму, вдруг тихонечко замечает: — Нам нужно решить, что делать. Алиска спрашивает, почему я такая толстая. Скоро все узнают. И это хорошо, что Седке сейчас не до меня…

Взволнованную речь Зои прерывает настойчивый звонок в дверь. Она комично округляет глаза, резво вскакивает — беременность у нее протекает так хорошо, что ее можно назвать идеальной. Учитывая, как тяжело носила Седку Ануш, я просто нарадоваться не могу, что на этот раз все иначе. Но когда Зоя вот так скачет, по старой памяти один черт холодею, с большим трудом гася желание ее одернуть, чтобы лишний раз не кошмарить девочку своей паранойей.

— Кто это может быть? Ты ничего не заказывал? — переживает Зоя, завязывая поясок на округлившемся животе.

— Нет, — и себе натягиваю штаны. Зоя выбегает в коридор. Толстая, говорит. Ага. Со спины ведь вообще фиг скажешь, что девка на восьмом месяце.

— Это Генка! — сообщает неестественно высоким голосом. А в глазах такой ужас, господи… С чего вдруг? Сама же говорила, что он догадывается.

— Ну, так впусти брата. Я надену рубаху.

Для этого мне не нужно много времени. Возвращаюсь в коридор, как раз когда Генка понимает, что…

— Ты все-таки залетела. Твою же мать! — пацан, а на деле уже прилично поживший мужик, запрокидывает голову к потолку и с остервенением трет лицо руками. Те у него имеют характерный сероватый оттенок от мазута и машинного масла. Вокруг коротко остриженных ногтей — траурные рамки. Генка работает помощником механика на моей ферме, там грязной работы полно. Сколько ни скреби кожу с мылом — все даром.

Делаю решительный шаг навстречу. Генка улавливает движение краем глаза и резко оборачивается. Бросает на меня злобный взгляд и забористо так выругивается.

— Ну ладно, эта без мозгов, — быкует. — Но вы-то куда смотрели?!

— Пойдем на балкон, покурим, — предлагаю я, спустив пацану с рук наезд.

— Арман… — беспокоится Зойка.

— Ну, пойдем, — хмыкает Генка.

Балкон в этой квартире вполне себе. Достаю пачку сигарет, протягиваю Генке. Прикуриваю ему, себе. С силой затягиваюсь — обычно я стараюсь не курить, чтобы Зоя не дышала всяким дерьмом, но тут как удержаться? Тут сам бог велел подымить после двух-то оргазмов сразу. Ощущение, что никотин вытесняет из головы все ненужное… Она становится пустой и легкой.

— Зою не обижу. И не брошу. Можешь не переживать.

— Ну, пипец. Я теперь, конечно, спокоен, — ерничает защитник. Это невольно уважение вызывает, да. Не каждый, даже воспитанный в полной семье мальчишка вырастает мужиком. А этот как будто с самого рождения мало того что взрослый, так еще и с непонятно откуда взявшимися правильными установками. Его страхи за сестру вполне понятны, а потому я и тут вполне спокойно проглатываю Генкину резкость.

— Ген, я знаю, что это паршиво выглядит. И твои чувства мне понятны, у меня же у самого дочь, да… — перекатив сигарету языком к левому уголку губ, задумчиво устремляю взгляд на пенящийся абрикосовым цветом город. — Но вот так вышло. Что теперь? Посыпать голову пеплом? Это не в моем характере. Ребенка я буду любить. Зою тоже. Все необходимое у них будет. А там… Жизнь покажет, да? Мне можешь говорить что хочешь, а вот ее расстраивать не стоит. Знаешь же, наверное, что нельзя бабе в положении нервы мотать? Вот и не надо, Ген.

— Думаете, она сама себе их не мотает? Плохо же вы ее знаете! — сощуривается пацан.

— Ошибаешься. Знаю. Поэтому и прошу не нагружать ее лишний раз.

— А от семьи вы ее сбираетесь прятать?

— Нет. Зоя придумала легенду, что отец ребенка ее бросил, как только узнал о беременности. Пока буду придерживаться ее…

Я морщусь, не в силах скрыть, что мне это все поперек горла. Один черт я не придумал объяснения лучше. А для правды еще не время. И не факт, что оно хоть когда-то придет.

— Шикарная версия. Вот деревенские бабы обрадуются!

Справедливый упрек. От сплетен Зою даже я не смогу уберечь. С другой стороны, ей как будто плевать, что скажут. Она в поселок не собирается возвращаться. А в городе до нашей истории никому нет дела. Это Генке и растолковываю.

О том, что с уходом Ануш ситуация кардинально изменится, мы, не сговариваясь, молчим. Я, черт его дери, не хочу, чтобы она уходила!

— Так ты чего примчался-то, Ген?

— По делам в город ездил. И к Алиске заскочил, раз такое дело. А она мне и говорит, что у Зои круглый живот.

Киваю.

— Что за дела? Может, помочь могу?

Генка розовеет. Интере-е-есно.

— Нет, ничего не надо. Это все Борисыч…

Мой механик, то бишь.

— А что он?

— Мозги мне клюет насчет корочки. Ну, я узнал…

— Образование — дело хорошее. Какой присматриваешь универ? Политех?

Генка фыркает. Ведет пятерней по волосам:

— У меня девять классов образования. Какой там универ?

Черт. Вот это я лоханулся. Откашливаюсь:

— Колледж, значит?

— Ну, да. Только это бредовая затея. И вообще, Арман Вахтангович, мы сейчас не обо мне. Обидите мне сестру — хана вам, ясно? Мне терять особенно нечего.

— Смотри, как запел, — сощуриваюсь. — Терять всегда есть что. Но тебя я услышал. И ты меня, пожалуйста, услышь — Зоя мне не чужая. Я ее люблю.

Генка молчит. Только желваками играет.

— А как же тетя Ануш?

— Это другое…

И так просто этого не объяснить! Ануш — моя жизнь, моя юность, мое становление, мой лучший друг, моя нежность и моя самая отчаянная боль. Зоя… Зоя — как глоток воздуха после удушья. Как внезапная весна, когда ты давно свыкся с осенью. Сравнивать их нереально. Да и не нужно, да…

Генка щурится. Прячет руки в карманы. Я не пытаюсь его переубедить. Просто жду. Он умный парень — поймет все со временем, я уверен.

И что там он говорил про колледж? Надо узнать у Борисыча, в чем затык.

Зоя

— Ой!

— Что?! — Машка подпрыгивает на стуле, с опаской косясь на мой живот. Он совсем небольшой. Мне есть с чем сравнивать, поэтому реакции подруги кажутся мне несколько чрезмерными. Возможно, на подругу давит осознание, что я на сносях.

— Рожаю! — ахаю, хватаясь за бок.

— Да ну тебя! — злится Машка. — Не боишься, что когда все начнется на самом деле, тебе уже никто не поверит?

— Так вы сами виноваты. Смотрите на меня каждый раз, как на обезьяну с гранатой! — парирую я не без возмущения.

— Григорова? Заходи, Юрий Семенович освободился, — окликает меня ассистентка препода, которому я пришла сдавать экзамен по анатомии домашних животных. Как и обещал Гаспарян, в деканате вошли в мое положение и разрешили закрыть сессию экстерном. Середина мая — а я почти отстрелялась.