Чтение онлайн

– Твою ж мать! – выплевываю, увидев в окнах своего дома мелькающий свет. – Этот день вообще закончится сегодня? Ну какой падле неймётся, а? Точно заведу питбуля, чтоб ноги вам поотгрызал, мелкие ублюдки!

Ясно, что это какая-то пацанва залезла, потому что рядом нет машин, да и кто б в здравом уме полез ко мне, зная, что после такого жить останется недолго? Все равно ж найду, кто бы там ни был. А эти… Ну явно без мозгов.

Паркуюсь, глушу мотор и неторопливо выхожу их машины. Подхожу к дому, вытираю обувь о коврик и только берусь за ручку, как вижу выбегающих из-за угла и уносящихся в темноту улицы подростков – точнее, их силуэты, щуплые такие, – взяли свое и были таковы. Но нет сил даже крикнуть им сейчас, не то чтобы в догонялки играть.

Кручу ручку и толкаю дверь. Захожу и вижу перед собой совсем молоденькую девчушку, ну прям цветочек. Только слегка неухоженный: в затасканных шмотках, с прической такой, будто про расческу не знает вообще, без макияжа. Что произошло, тоже понятно сразу: «друзья» ее кинули и смылись, а она осталась. «Ну почему это должно было случиться именно сегодня?» – подумал я, тяжело вздохнул и прицокнул языком, мол, «ладно, разберемся». Повернулся в половину корпуса, закрыл дверь на ключ и пошел ко второй, все еще распахнутой двери – закрыл и ее и подошел к девочке, как прибитой, стоявшей посреди моей гостиной и хлопающей ресницами. В руках у нее были часы брата и мой блокнот.

– Это мое. Я заберу, ладно? – Вытягиваю блокнот. Заодно цепляю и ее смартфон из кармана – на всякий случай. – А часы можешь пока поносить, если они тебе понравились. Только не сломай. Позже заберу.

– Позже? – заикаясь, спрашивает девочка.

«Ну наконец-то ты очнулась, – подумал я. – Только малость припозднилась с реакцией».

– Да. Потому что ты теперь будешь жить здесь.

По ее взгляду я понял, что она просто сломалась, зависла, как старый компьютер.

– Ты что думала, – добавляю, – можешь с ребятишками обчистить меня и спокойно уйти? Кстати, где они? А они беспардонно убежали и оставили тебя одну. Что ж… Как тебя, говоришь, зовут?

– Лиля…

– Что ж, Лилечка, будет тебе наукой, чтоб поняла, каких друзей себе выбирать не нужно. А жить ты будешь у меня потому, что отработаешь все украденное до копейки.

Она еще какое-то время пыталась меня моралью взять, якобы так поступать нельзя. Только, видать, забыла, что сама влезла в мой дом и пыталась ограбить. Пришлось объяснить ей, что все эти разговоры ни к чему не приведут, а она, как я и сказал, будет здесь до тех пор, пока я не решу обратного. А подумаю я об этом уже утром. Чертовски устал.

– …лучше ложись спать, – говорю, – работы у тебя завтра по горло.

И захлопываю перед ее носом дверь своей спальни. И только теперь понимаю, что замки-то не такие уж и надежные в дверях, потому при желании их можно без особого труда вскрыть и выбраться из дома. Может, девчушки уже и не будет утром, а проблема решится сама собой. Ну и хрен с ним. Совершенно плевать, потому что единственное, чего сейчас хочется, это спать.

Бросаю телефон на тумбочку, переступаю кучу бумаг и всякой мелочи перед кроватью на полу и не раздеваясь проваливаюсь в объятия одеяла и Морфея.

Игорь

Если бы не увидел беспорядок в комнате, когда сел на кровати, я бы, наверное, и не вспомнил, что в доме кто-то был. И что здесь осталась девчонка.

– Осталась… – проговорил я, как бы пробуя слово на вкус.

Часы показывают семь утра. Я поднялся и снял вчерашнюю одежду, пропахшую потом, взял из шкафа новое белье и полотенце – надо срочно принять душ. Подошел к двери и неслышно приоткрыл ее – тишина. «Неужто малая все же выбралась и убежала?» – подумал, но когда сделал несколько шагов, увидел ее спящей на диване, скрученной в рогалик. Не раздевалась, даже не укрылась ничем. Хотя это и неудивительно. Даже я б в такой ситуации… нет, не стрессовал, а захотел бы быть наготове, на случай если удастся уличить подходящий момент для нападения или защиты; по крайней мере, если повезет, сбегать лучше не в одних трусах.

Благо пол у меня не скрипучий, и мне удалось подойти к ней близко, не разбудив. Подушка вся в слезах – все еще видны влажные пятна, лицо опухшее. Бедная девочка, проплакала небось всю ночь. Но замки целы, окна тоже нетронуты, хоть на них и решетки, значит, на свободу не рвалась. И если подумать, тут одно из двух: либо она побоялась даже пытаться выбраться в надежде, что я сам сжалюсь и отпущу ее, либо у нее взыграла совесть и она решила и правда по-доброму отработать все, что стащили ее дружки. Ну или самый что ни на есть последний вариант – на свободе ей совершенно нечего делать и некуда идти, потому она туда и не стремится. Надо будет это выяснить, а то слишком уж она странная. Когда увидела меня, то даже не попыталась дать дёру, а застыла на месте и смотрела на меня своими глазкими-бусинками. Страх в них читался самый настоящий, его я навидался, но не такой, какой испытывает человек за свою жизнь. И это вдвойне странно.

Решил не стоять у нее над душой и тихо пошлепал в ванную комнату. Сбросил трусы, забрался в душевую и включил холодную воду. Сцепил зубы, чтоб перетерпеть первые секунды в почти ледяной воде, и расслабился. Такая процедура хорошо промывает мозги с утра. И в голову пришла идея взять мелкую на добро – накормить ее, авось и удастся поговорить.

После душа я также без лишних звуков оделся и пошел на кухню, начал готовить завтрак. Ничего необычного: несколько полосок бекона, яичница, хлеб с маслом. И кофе, конечно же. Когда масло на сковороде разогрелось и стало трещать, я услышал скрип дивана из прихожей. Он старенький, пружины выдают любое движение, а это значит, что Лиля тоже проснулась. Ой, чую, начнется сейчас то еще представление!

Лиля

Просыпаюсь от запаха еды и тут же спохватываюсь от ужаса, вспомнив, что произошло. И я все еще в ловушке. Как я только могла уснуть в такой ситуации? Блин, все лицо аж болит от этих ночных стенаний, опухло, чувствую, как баскетбольный мяч. И в животе предательски урчит от голода! А-а-а! В голове сразу же куча мыслей и эмоций, будто не мозг у меня, а компьютер с задачами! А есть хочется ужасно. Вчера ничего не ела от нервов перед этим, чтоб его, запланированным грабежом, ночь проплакала… Но раз я в плену, а этот громила, хоть он и тот еще красавчик, меня не пришиб, значит, и не собирается. Надеюсь… Тогда пусть хоть покормит! Даже в тюрьме заключенным дают поесть три раза в день! А я вообще… почти ни в чем не виновата, чтоб меня голодом морить.

Тихонько поднимаюсь с дивана, а он, блин, скрипит как зараза. Кривлюсь от осознания, что наделала шума, и затихаю, прислушиваюсь. На кухне (припоминаю расположение комнат) что-то шкварчит и… так вкусно пахнет! Хотя мне сейчас что угодно покажется деликатесом. Подхожу на носочках к дверному проему и выглядываю из-за угла. Вижу широченную мужскую спину в майке и мощные руки, по которым от самих плеч тянутся черные как ночь татуировки. Меня вдруг пробирает озноб от этой картины. Кто же он такой? Огромный, как медведь, и с каждым движением мышцы на всем его теле бугрятся и переливаются так…

– Проснулась? – продолжая ковырять сковороду вилкой, спрашивает мужчина, будто только и ждал этого момента.

И я чувствую, как лицо мигом наливается краской, а сердце начинает гулко колотиться, что аж дышать становится тяжело. Стыдно. И страшно. Черт, как же стыдно и страшно! И я, воровка-неудачница, сейчас буду просить еды у хозяина дома, который пыталась ограбить? Но я же не пыталась. Точнее, не хотела. Меня заставили. «Перестань, перестань, перестань!» – мысленно толдычу себе, заставляя заткнуться этот граммофон мыслей, и несколько раз глубоко дышу. Хотя понимаю, что это получается не глубоко, а часто и поверхностно – как загнанный перепуганный зверек. Наконец собираю слова в предложение и пискляво, еле слышно говорю: