Чтение онлайн

– А если не стану? – фыркнула я.

– Лучше тебе не знать, уж поверь мне, – сказал он, второй раз коснувшись меня: он взял меня за подбородок ладонью и поднял лицо, чтобы смотреть прямо в глаза. – И не зли меня, малышка. Помнишь условие? Хорошо себя ведешь – я добрый и ласковый. Плохо ведешь – получаешь совершенно обратное.

– Помню… – буркнула я, шевеля одними губами, потому что челюсть жестко держит мужчина.

– Вот и замечательно. Так что давай не портить отношения, ведь ты здесь надолго.

После слова «надолго» у меня желудок скрутился в узел, а сердце сорвалось в пляс.

– Как?..

– Замолчи, – рыкнул мужчина, – и слушай: здесь будет твоя комната, – он указал на дверь, из которой вчера выбегала Марина с горстью камешков, – в которой, после того как уберешься в доме, можешь найти и подобрать для себя что-нибудь из гардероба моей бывшей. Ее вещи вряд ли тебе по размеру придутся, но тебе, смотрю, не привыкать. И прими душ, – презрительно бросил он напоследок.

А мне стало стыдно еще и за это. Он так сказал, будто от меня воняет. Задания раздает, деспот, блин! Но какой у меня выбор? Придется хорошо себя вести.

– Я не слышу ответа, – прищурился он, заглядывая мне в глаза.

– Хорошо, я поняла!

После этих слов он ушел в свою комнату, переоделся и сообщил, что поедет по делам, а вернется к семи вечера. И чтоб к этому времени в доме было убрано, а на столе ждал благоухающий ужин. Перед самым уходом добавил, что все необходимое я найду в кладовой, в холодильнике и шкафах позади меня. Предупредил еще, чтобы я не сожгла дом и вела себя тихо и аккуратно; причин разъяснять не стал, но я и так поняла, что будет мне плохо тогда. И закрыл за собой дверь.

А я ведь даже имени его не знаю…

Игорь

Я вышел из дома, не оборачиваясь, и захлопнул дверь. Сел в машину и отъехал на соседнюю улицу, за перекресток. Остановился у обочины и нервно потер бороду.

Мелкая еще совсем жизни не знает, а уже умеет выдергивать нервы по одному пучку, методично и размеренно. Откуда в ней столько дерзости, в ее-то восемнадцать лет? Только вот это мне в ней почему-то и нравится. Бывшая была слишком покладистая, прям хоть к ране прикладывай: что ни скажу, все делала без лишних разговоров; старалась всячески угодить – никакого удовольствия от такого поведения женщины не получить, если хочешь видеть возле себя не загнанную мышь, а человека со стержнем, характером и собственным мнением на любой счет.

В Лиле это есть, чувствуется этот кремень. Она, конечно, осознает, что накосячила и теперь должна загладить свою вину. Согласилась остаться, даже не попыталась открыть дверь и убежать. Значит, имеет совесть и понимание, что за все содеянное придется заплатить. Как бы там ни обрисовалась вся эта ситуация в ее юной головушке, но она точно в полной мере осознает, что виновата. Только зачем-то дерзит и условия ставит, упирается! Хотя я не представляю, что бы вообще с ней делал, не будь она такой упрямой. Наверное, еще этим утром бы ее выпроводил и забыл, не успей она выйти за порог. Но засела в башке…

– Меня найдут, а вас посадят в тюрьму, – засмеявшись, повторил вслух вчерашние слова девочки и стал думать вслух: – Нет уж, малышка, ты моя. Попалась птичка в клетку, как говорится! И посмотрим, как ты теперь запоешь и как себя поведешь. Это уже становится слишком интересным, чтобы вот так останавливаться на половине пути.

Никакими делами заниматься в этот день не хотелось. Сперва я долго катался по городу, пытаясь занять чем-нибудь голову, а потом набрал одному товарищу и позвал его покатать шары. Несколько часов кряду мы болтали обо всем и ни о чем, раз за разом подзывая официантку, чтобы обновляла наши бокалы. Играли партию за партией. Но мелкая из головы так и не шла. Я все погладывал на часы и ждал, когда же этот день подойдет к концу, чтобы скорее поехать домой и продолжить смотреть это реалити-шоу, организованное в моей прихожей; точнее, нет, уже заимевшее свою личную комнату, пускай и временную. Пытался представить, чем она сейчас занимается: ломает мебель и бьет посуду, чтобы мне насолить? Приняла первый в своей жизни человеческий душ, со всеми благами, которых уж точно не видать ни в детдоме, ни уж те более у тех ее горе-дружков, раз уж они промышляют на жизнь мелкими кражами и взломом частных помещений. А может, она все же проявила свою настоящую натуру, повиновалась и выполнила все мои указания – вычистила дом до блеска и сейчас колотится у плиты, готовя мне вкусный ужин? Что же это будет, какая-нибудь каша с мясом? Или рагу овощное? А может, какая запеканка? Или она сожгла его дотла, и сейчас там вовсю орудуют пожарные, пытающиеся спасти остатки моего барахла?

– Слушай, дружище, – наконец не выдержал я весь тот рой мыслей, полностью переносящий меня отсюда домой, и обратился к товарищу по игре, когда был забит последний шар в лузу, – поеду я уже. Есть еще кое-какие дела.

– Как знаешь, – ответил он с улыбкой. – Рад был тебя видеть!

– Взаимно, братишка, взаимно! Еще как-нибудь обязательно схлестнемся. Удачи тебе!

Я достал из заднего кармана несколько купюр, бросил их на столик между пустыми бокалами, отсалютовал товарищу и покинул помещение.

Когда я въезжал в свой район, часы только отбили шесть вечера. Раньше заходить домой мне совершенно не хотелось, но и терпения уже никакого не оставалось. Единственное желание, бьющееся в голове, – получше узнать, какого вида птицу я поймал и чем она питается, фигурально выражаясь, конечно же.

В это время на улице еще яркий день, а солнце даже не думает прятаться, разве что за верхушками деревьев или самых рослых высоток, которых у нас не так уж и много. Я вышел из машины на том же перекрестке, подошел к тротуару и взглянул на свой дом. Хорошо, что я обосновался на самом краю и улицы, и района – никаких лишних глаз и случайных прохожих попросту не бывает. Да и хоть кричи, хоть бейся головой о стены с дикими воплями – полицию на странные звуки никто не вызовет; да и что там говорить, если все они подо мной ходят или прикормлены. Дом на удивление цел, как и двери с окнами. По крайней мере те, которые с этой стороны здания и в доступности глазу. Но это уже неплохо.

Вернулся к машине, снова поглядел на время и оперся на капот. Позвонил Юрику, чтобы скоротать время и заодно узнать, не было ли еще каких инцидентов в клубах или других наших делах – все тихо и гладко, что тоже не может не радовать, а то бывают залетные ребята, которые пытаются подмять под себя мои точки или без моего ведома перекупить бизнес. Тогда уж приходится бросать все дела и ехать разбираться.

– Хорошо, – говорю ему, – держи меня в курсе. И будь начеку, понял?

– Да, босс, как всегда!

– Но когда я велю держать меня в курсе, ты же понимаешь, что я имею в виду те вопросы, которые без меня вы решить ну совсем никак не можете? Чтоб не было как с Маратом.

Я чуть не ляпнул с дуру, что у меня из-за той поездки некоторые трудности нарисовались, а то помощник начал бы расспрашивать, что да как. Он тот еще любитель свой нос совать куда не просят.

– Конечно, Игорь Николаевич, извините. Ну вы же понимаете, он рогом уперся… А так все сами. А что без вас – все потом в отчете.

– Ну все, все, не бубни. Молодец, что понял. Отбой.

Я положил трубку и посмеялся с реакции Юрика, посмотрел на часы – без пяти семь. Сел в машину и поехал домой.

Лиля

– Ушел… Ну и ладно! Ну и оставляй меня тут одну, давай! Рабовладелец хренов! Тьху на тебя! – кричу, хватаю со стола тарелку со своим завтраком и запускаю ее в запертую дверь. Остатки яичницы и бекона смачно разлетаются в стороны. Вместе с осколками самой тарелки.