Чтение онлайн

– Перво-наперво, – говорил Ванёк, – командир уничтожил итальяшек с автоматами. Потом сам засел в доме, крайнем от города, где раньше был магазин. Остальным приказал действовать по двое. Бесшумно уничтожать фашистов Муссолини, когда они разбредутся по домам. Их пришло на нейтралку 39 человек: «Последних взять в плен», – так приказал Петров. – «Ни один не должен уйти!..». И всё же один ушёл..!

Ванёк рассказывал, а сам поглядывал на Вовку. Тот не догадался, чего он на него поглядывает. Вовка потом шепнул малышу. Ванёк подумал: это он, как старший, пробрался на Казачий Пост. На Валерку он не подумал, – слишком тот был мал для «похода» к нашим на Казачий Пост за провизией. Ночью перейти линию фронта.

– На Казачьем продуктов – горы. Там продовольственные склады, – рассказывал Колька. – Наши не успели их перевезти дальше в тыл. Оставили бойцов прикрывать продукты, которые по возможности увозят ночами.

«Мне командир Петров обещал подбросить еды, при удобном случае», – заявил он, обращаясь к Вовке.

Володька помалкивал, он не понимал, к чему ведёт Колька. Но сейчас сидевшие в погребе с верой и вниманием слушали Ванька, смотрели на вздрагивающий свет каганца. И то ли от стрельбы трясутся внутренности ребят, то ли от содрогания всего погреба.

Стрельба наверху неожиданно стихла. После непродолжительного молчания мать взяла плошку и, приподнявшись, пошла в дальний угол погреба, где на доске лежала завёрнутая в одеяло Нинка. Она спала. Мать поставила каганец на место, вздохнув, сказала:

– Как там… дошли наши?.. Не поубивали их, такая стрельба.

– Да они знают, что за полуразбитым домом можно ползти до самого оврага и ничего, – ответил Колька, хотя мать к нему не обращалась. – Это с Казачьего Поста видно, а со стороны города – ничего…

– Прекратили палить, я посмотрю, – Ванёк шагнул к лестнице.

– Подожди! – придержала мать.

Малыш бы тоже полез смотреть, но если мать братьям не разрешает, то ему и подавно нечего соваться.

Ванёк отошёл от лестницы, Колька тоже и как бы и собирался следом за братом, а тут успокоился и сел на своё место. Они с братом настолько похожи, что не всегда отличишь – кто из них кто. Вот тётя Настя мигом различала, а все остальные путали. «На то она и мать», – объяснил Вовка, когда Валерка сказал ему об этом.

– Ну, а чего ж нас никто никогда не путает?

– На то они и близнецы. А нас с какого будут путать. Я на целых три года тебя старше и ростом на голову выше. Ты – недомерок. Я человек грамотный, целых два класса закончил. Могу читать, писать. А если бы не этот сброд, который сюда через Европу прорвался, я бы в третий класс пошёл и ещё кое-чему научился.

«Что тут возражать? Да, с ним лучше не изображать из себя старшего. Чуть что не по нему – в драку. С братьями мне лучше. Они ребята дружные, никогда между собой не ссорятся и со мной – по петухам. Перед самым приходом немцев, когда стали взрывать шахты, растаскивать пекарню, склады, кинулись на железнодорожную станцию Валынцево, там стояли вагоны с зерном, я тоже взял сумку, хотел пойти, а Вовка не разрешил. Зато, когда он ушёл, братья шли, и я пристал к ним, они взяли меня с собой», – вспоминал малыш.

– А чего – сказал Ванёк, – пусть идёт с нами, в карманы насыплет, и то – хлеб. Не помирать же с голоду, когда припрут фашисты. Вдруг мы уцелеем от бомб и снарядов. Надо же чего-то жевать.

Братья здорово запасались продовольствием. И если бы не эти всякие мародёры, многие не пухли бы с голодухи.

Кое-кто из жителей посёлка разносил слухи, что прёт цивилизованная Европа, у которой не только танки, самолёты и всякое оружие, но и солдаты – народ культурный, с продовольствием всё в порядке. Они только коммунистов и всяких начальников вешают, жидов расстреливают, а больше никого не трогают. А малыш не понимал, кто такие коммунисты и кто такие жиды. Спрашивал Вовку, он посылал подальше, братья тоже не объяснили, хотя и были уже «большие», мать и та не смогла растолковать, только и был ответ, когда немцы стали сбрасывать с самолётов листовки, на которых карикатурные морды людей и подписи, которые читали близнецы:

– Видишь, кого немцы вешают и расстреливают? – подносил к лицу листовку Ванёк. – Такая рожа если встретится, заикой станешь. Хорошо, что таких у нас нет, и хорошо, что их немцы вешают, стреляют, но сюда немцы не придут, им тут делать нечего. Потому, что ни жидов, ни коммунистов у нас нет, а остальных они никого не трогают. Ни русских, ни татар, ни хохлов, ни других каких народов.

– Да и кто их сюда пустит, – дополнял объяснения брата Колька.

Когда немецкий самолёт вытряхивал над посёлком листовки, пацаны собирали их, жгли, а некоторые расклеивали на заборах, стенках сараев и из рогаток расстреливали образины.

А когда заявились оккупанты, разговоры поменялись, кто-то определил, что это не немцы, а итальянцы. Их было человек пятнадцать. Они растянулись по всей улице. В дома не заходили, метали в кур кинжалы, почти без промаха, очень ловко. Битую птицу, по нескольку штук, связывали за лапы. Им так нравилась «охота», что они хохотали во всё горло, а появлялась собака – стреляли. Палили и в хозяев, если кто выражал недовольство. Правда, из хозяев никого не убили, но страха нагнали. При повторном появлении румын жители наблюдали из-за штор, прятали собак, уцелевшую птицу. А румыны не только расправлялись с живностью, эти врывались в квартиры и тащили уже вещи.

Мародёр отличается от вора тем, что зачастую тащит, что ему глянется на глазах у хозяев. Он вооружён и не боится по любому поводу применить оружие. В большинстве случаев хозяева помалкивают. Жители Стандартного быстро усвоили это правило. «Грамотность» в оккупационной зоне, даже на нейтральной полосе, усваивалась с необычайной лёгкостью. Тем более что нейтралка – зона хищников, зачумлённых, пораженных всеми существующими в мире пороками. Здесь, в этой зоне, не бывает присущей человеку жалости, снисхождения или хоть малейшего сочувствия. Двуногое животное идёт грабить. Тот, кто сохраняет хоть какие-нибудь человеческие достоинства, остался в землянке, казарме или тратит свой солдатский досуг на письма. Вот так дети научились бояться мародёров, а ещё, насмотревшись на фашистских листовках, сбрасываемых с воздуха, рож политруков и жидов, стали опасаться и этих и в детском воображении придумывали, как избежать с ними встречи в случае появления.

Терпенье у ребят закончилось. Ванёк с Колькой – один за одним, – шустро выметнулись по лестнице, только ляда хлопнула и мать ничего им не успела сказать… Малыш немного выждал и тоже выскользнул наверх. Ребят в сарае не оказалось. Стрельбы не было. Но что стало с досками сарая, в отдельных местах они превратились в ошмётки. Сначала Валерка подумал, что из крупнокалиберного пулемёта их так измочалили. Подошёл и посмотрел на свисающий край жестяного листа. Неведомая сила оторвала его, и он болтался, слегка поскрипывая от ветра на гвозде. Готовая тёрка, на которой можно тереть свеклу для лепёшек. Вот жаль, слишком громоздкая, и дырки разных размеров, а так бы годилась для тёрки. Малыш посмотрел сквозь щели во двор. Стало ясно: никакие здесь не пулемёты. Били по двору из миномётов, вон какие чёрные лунки на снегу, а в доме, наверное, все стёкла – вынесло: «Теперь замёрзнем. Придётся всё время жить в погребе».

Он выбрался из сарая, обошёл глухую стену дома и удивился, что рамы целы, стёкла белеют бумажными крестами: – «Целы!.. Вот это да! А что, если близнецы в квартире?..»

Сенечные двери, пробитые пулями, но входная дверь – ни царапины:

«Хорошо дом наш один из немногих – кирпичный».

В квартире ребят не оказалось, и Валерка вышел и стал пробираться к полуразбитому дому; они, точно, там. Кто из них сейчас стерпит, чтоб не проследить путь наших хотя бы до оврага, а там, смотришь, и до самого Казачьего Поста. Небось, протоптана тропинка на снегу.