Чтение онлайн

— Пока смутно, — глаза Гриши уже горели, и он отбросил в сторону все свои амбиции. — А те, «молодые структуры», к нам проникнуть не смогут, верно?

— Не должны, их же фактически пока еще не существует… Хотя… — мне почему-то вспомнился Дремов, и я осекся.

— Да, машина времени, прямо скажем, не выходит, — скептически заметил Епифанцев.

— Потому, что она практически невозможна, — я пожал плечами. — Это же ясно…

— Да я так, — программист махнул рукой, — в плане бреда…

— Ты мне вот что еще объясни, Леон, если я буду прогуливаться «там», а ты вдруг возьмешь и вырубишь «ловушку», что произойдет с моим бренным телом? — снова включился в беседу Гриня.

— Не знаю, но если пофантазировать, то вариантов несколько: первый — то, что и должно произойти за триста лет, — рассыплется в прах, второй — ничего, станешь членом продвинутого общества, но вот сможешь ли вернуться домой, когда мы откроем канал снова, — я сомневаюсь, ведь получится, что ты стал «молодой структурой»; третий — тебя насильно «засосет» на родину, здесь может оказать влияние твоя теория о сохранении массы…

— Надо срочно все попробовать, — лихорадочно сверкая глазами, сказал, не дослушав, Гриша.

— Попробуем, — сказал Савинков, почему-то внимательно разглядывая меня холодными серыми глазами, — только после того, как хорошенько обмозгуем…

Я кивнул и погрузился в раздумье…

— Где он? — послышался поставленный голос Васильева.

Дремов с трудом разлепил веки и осмотрелся. Он лежал все на той же кушетке в приемном отделении. Кресло, где прежде сидел сержант, пустовало. Вопрос Васильева, видимо, был задан этому самому сержанту.

— Здесь, товарищ полковник, — со сдержанным уважением прозвучал в ответ голос молодого следователя.

Занавеска отодвинулась, и вместе с потоком солнечного света в закуток, где лежал Дремов, проникли все трое.

— Ваш? — спросил следователь, внимательно глядя на полковника.

Дремов внутренне напрягся.

— Старший лейтенант Дремов, — ответил Васильев. — Он что, попал сюда без документов?

— Вышло недоразумение, товарищ полковник, — начал оправдываться следователь. — Ваш оперативный дежурный…

— Уже получил все, что ему полагается, за подобные шутки, — перебил следователя Васильев. — А сейчас оставьте нас, товарищи, наедине. Спасибо за службу…

Следователь кивнул сержанту, и они, коротко попрощавшись с полковником и пожелав Дремову скорейшего выздоровления, вышли.

— Ну, рассказывай, — мрачно сказал Васильев усаживаясь в кресло. — Следователь показал мне орудие преступления. Я отдал его в лабораторию.

— Отпечатков нет? — предположил старший лейтенант.

— Только твои… — Пауза, которая повисла в тесной комнате, могла поспорить по многозначительности с любыми недомолвками политических телеобозревателей.

— Не мог же я сам себя…

— Не мог, но отпечатки найдены только на рукоятке, и это не совсем стыкуется с версией, что ты отнял дубинку у нападавшего, потом потерял сознание и теперь страдаешь ретроградной амнезией.

— Надо подумать…

— Подумай, — согласился Васильев. — По пути. Ты уже выписываешься.

Дремов молча поднялся и принялся натягивать джинсовую куртку. Голова болела и кружилась, но тошнота немного отступила.

Когда они выходили из больницы, навстречу им попался принимавший Дремова доктор. Он осуждающе посмотрел на полковника и протянул Дремову листок со штампом больницы и круглой врачебной печатью.

— Передайте эту выписку вашему лечащему врачу…

Старший лейтенант спрятал бумажку в карман и сел в васильевскую «Волгу». В салоне едва ощутимо пахло бензином. От этого Дремову снова стало плохо, и он уже не думал ни о чем, кроме как о попытках пустого желудка вывернуться наизнанку.

Дремов прикрыл глаза, и, когда очнулся, машина уже стояла перед воротами частного домика где-то в пригороде. Полковник открыл дверцу и потормошил его за плечо.

— Идем, — сказал он и указал на калитку справа от ворот.

Дремов выбрался из автомобиля и поплелся за Васильевым, с трудом удерживая взгляд на широкой спине полковника. За воротами располагался обширный двор с посыпанной гравием площадкой для машин и ровными дорожками. Домик казался безликим, как и сотни других подобных ему примитивных дач. От собратьев по архитектуре это строение отличали разве что толстые решетки на окнах и тяжелая стальная дверь. Да еще две встретившие прибывших в прихожей молодые женщины в джинсах и футболках. Они не вписывались в образ дачниц, конечно, не молодостью или слишком чистыми на коленях джинсами, а подчеркивающими их формы «сбруями» на точеных плечиках. Соседство громоздких «стечкиных» и запасных обойм с высокими грудями девиц вызвало в Дремове смешанное чувство уважения и разочарования. Словно ему в очередной раз напомнили, насколько неразрывна в нашем мире связь между жизнью и смертью. Он отмахнулся от таких не тонизирующих размышлений и прошел следом за полковником в комнату.

В комнате стояли подержанный диван, стол, несколько стульев, хороший телевизор и старомодный буфет — все без малейших признаков пыли. За столом, читая газету, сидел седеющий мужчина в очках. При виде полковника он встал и негромко пробормотал какое-то приветствие. Васильев пожал его руку и, указав на Дремова, сказал:

— Ваш пациент. Мне он нужен здоровым и красивым через три дня. Возможно, и раньше.

— Все зависит… — хотел было что-то возразить доктор, но полковник его прервал:

— Тогда работоспособным.

— Постараюсь, Владимир Николаевич.

— Хорошо. — Васильев уселся рядом с врачом и, указав теперь Дремову на диван, приказал: — Ложись, отдыхай.

Старший лейтенант не заставил себя упрашивать и с удовольствием повалился на скрипучее ложе.

Доктор внимательно изучил выписку, неторопливо осмотрел старшего лейтенанта, проверил его рефлексы, поводил перед глазами резиновым молоточком и сделал Дремову пару уколов. Когда врач неслышно удалился, Васильев спросил:

— Ты уверен, что рассказал мне все о твоих подопечных?

— Нет, товарищ полковник, я старался изложить основные моменты…

— Так я и понял. — Васильев потер высокий лоб и снова спросил: — Что там у них вместо глаз? Я все никак не могу разобраться…

— Да как вам сказать, глаза вроде бы на месте, только радужка, та, что у меня зеленая, а у вас — голубая, у них — молочно-белая.

— Не красноватая? Они же альбиносы, ты говорил?

— Нет, именно молочная. Зрачок на месте…