Чтение онлайн

Сегодня уже не секрет, что сам Федоров был не просто аристократом, чудаком-альтруистом, адептом кавказской йоги [26] и тайным масоном. Еще он был вампиром. И именно этим, наряду с тяжелыми детскими и юношескими переживаниями, объясняются многие странности его поведения и маниакальная идея воскрешения и бессмертия. Надо отдать ему должное: всю жизнь он боролся со своей природой, уповал на науку и на более совершенный социальный порядок. Выработанные им моральные принципы понуждали его мечтать о грядущих успехах науки и техники, а также об урегулировании стихийного хода природных событий, с неизбежностью порождающих смерть, — таким образом, чтобы удалось устранить ее из бытия людей и, разумеется, вампиров, и воскресить всех тех, кого она постигла. Научные достижения последних лет делают осуществление его идей все более реальным.

Разработчики современной концепции практического бессмертия человека по праву считают Федорова с его философией Общего Дела своим предтечей, началом ее предыстории, хотя далеко не всегда его имя упоминается. Как, например, нет упоминаний о Федорове в книге известного ученого Фрэнка Дж. Типлера «Физика бессмертия», посвященной «оправданию» идеи Бога и научному обоснованию воскресения из мертвых. Но влияние его идей скрыть трудно.

Идеи Федорова подхватил и по-своему развил его гораздо более знаменитый ученик. Но о нем чуть позже. Поскольку мы уже дважды упомянули тесно связанный с бессмертием феномен вампиризма, давайте уделим ему немного внимания.

Мой приятель Чак, большой любитель поездок в экзотические страны, был (да и остается!) весьма состоятельным и уважаемым членом общества. Загородный дом в глуши озерного края — не единственное его имущество, о котором я знаю. Поэтому для меня в период общения с ним было загадкой, что же заставляет его заниматься опасным и не очень прибыльным противозаконным бизнесом, месяцами пропадая то в Латинской Америке, то в Индокитае, то в Африке... Такое поведение и подобный стиль жизни можно было бы объяснить романтическим или авантюрным характером. Но Чака в этом нельзя было заподозрить. Пройдохой он, как я уже говорил, был, но пройдохой расчетливым и циничным, а никак не авантюристом, и уж тем более не романтиком!

Невысокий, стройный, с идеальным пробором в темных волосах, одетый по последней моде, но не броско и вульгарно, а дорого и стильно, он, появляясь в обществе, сразу привлекал к себе внимание. Взгляд его черных глаз был полон какой-то особой энергетики. Вкрадчивый низкий голос вибрировал обертонами. Общаясь с ним, почти любой человек будто утрачивал волю и готов был согласиться с Чаком буквально во всем.

Я был из числа тех немногих, на кого чары Чака хоть и действовали, но весьма слабо. Возможно, поэтому, а может, по какой-то иной, неизвестной мне причине между нами завязались приятельские отношения. Приятельские, не более того — близких друзей у Чака не было, да и не могло быть, как понял я впоследствии. Впрочем, нашему сближению можно дать и вполне рациональное объяснение: волею случая я оказался его соседом по комнате в университетском общежитии.

О себе Чак говорить не любил. Когда у кого-то возникали вопросы о его прошлом, о происхождении или родственниках, он всегда ловко переводил разговор на другую тему. Даже я практически ничего не знал о нем. Только однажды он обмолвился, что его предки по отцу жили где-то в Восточной Европе и были аристократического происхождения, а мать родилась неподалеку от Салема, штат Массачусетс. Салем печально известен тем, что в 1692 году здесь началась охота на ведьм, завершившаяся позорным судебным процессом. В результате обвинений в колдовстве в тот год было повешено двадцать человек, в основном женщин, еще восемнадцать умерло в тюрьме. Всего же в тюрьмах оказалось около полутора сотен человек. Но после того, как в колдовстве обвинили жену самого губернатора, охота на ведьм была прекращена. Одно из многих пятен на американской истории [27] .

После трех месяцев отшельничества в загородном доме Чака я уехал в город, не дождавшись его. Хотя мы заранее условились, что он приедет за мной, и мы согласуем дальнейшие планы. Но надеюсь, после прочитанного это вам не покажется удивительным — я о договоренности просто забыл, как о чем-то совершенно не существенном. И скорее всего благодаря этому избежал больших неприятностей. В своем новом состоянии я был еще не готов к встрече с существом, подобным Чаку.

Я встретил его значительно позднее, во время периода моих странствий по Америке. А к тому моменту я уже научился неплохо владеть своими новыми способностями.

Мой путь лежал от границы с Мексикой, из Эль-Пасо, в Санта-Фе. Там я планировал встретиться с известным мастером цигуна, приехавшим из Китая в США по приглашению учеников. У меня было к нему несколько вопросов, касающихся разъяснения одной древней китайской практики. Попутно я узнал, что он интересуется историей индейцев майя и других народов Месоамерики, и мне захотелось пересказать ему некоторые бабушкины истории и посмотреть, как он на них отреагирует. Забегая вперед, скажу, что встреча наша состоялась, и это была очень важная для меня встреча, но о ней речь пойдет как-нибудь в другой раз.

Итак, я ехал по шоссе, и ближе к вечеру, переезжая мост через Рио-Гранде, понял, что мне просто необходимо свернуть к реке, чтобы дать себе несколько часов отдыха на ее живописном берегу в тени развесистых секвой.

Я стоял и тихо любовался открывающимся пейзажем. Здесь, в США, Рио-Гранде еще многоводна и полна величия. Но дальше на юго-запад, начиная с мексиканской границы, река становится все более мелкой и грязной, особенно в это время года. Многочисленные каналы, отводящие из нее воду на орошение полей, не оставляют от нее почти ничего к моменту впадения в Мексиканский залив. Рио-Гранде словно человек: начинает свою жизнь из ничего и уходит в ничто, растратив себя, отдав все миру и ничего не получив взамен... Но здесь ее свободное течение и ландшафт ее берегов были далеки от грядущей деградации и смерти.

И сам пейзаж, и, конечно же, то особое видение, что развилось у меня за последние месяцы, доставляли мне огромное эстетическое удовольствие. Разноцветные потоки энергий, образующие где-то смерчи, где-то водовороты, являли собой динамическую картину причинно-следственного вероятностного зеркала реальности. Видения исчезнувших и еще не возникших цивилизаций, великих битв и просто сплетений человеческих судеб увлекли меня настолько, что я не придал значения неприятному холодку опускающемуся вниз по позвоночнику а когда позади меня раздался знакомый голос, не сразу смог переключиться на обычное восприятие.

— Ты стал мечтателем, Алекс!

Я обернулся чуть раньше, чем это сумело сделать мое физическое тело, и чуть быстрее отреагировал на опасность, чем мое сознание успело ее зафиксировать. Серебряной молнией Эскалибур, мой новый энергетический орган, в Китае называемый «мечом Хуанди», прочертил вокруг меня знак бесконечности. Отвратительное серо-бурое щупальце, за мгновение до этого зависшее в сантиметре от точки фэн-фу в основании моего черепа, было отсечено и медленно агонизировало, пытаясь ползти обратно к своему владельцу, оставляя при этом на камне почти видимый темно-коричневый, быстро засыхающий след.

Сдвоенность восприятия сохранялась, и мне было трудно понять, кем же на самом деле является тот, кто напал на меня. Но вот сквозь мерзкую харю со злобно горящими маленькими красными глазками, кривыми желтыми клыками и шевелящимся пучком щупалец-присосок на месте носа и рта стало проступать благородное бледное лицо человека.

— ...мечтателем, Алекс... — повторил Чак (а это был он!) механическим голосом.

Уж не знаю, как я выглядел в его нечеловеческом восприятии, но судя по всему, как-то непривлекательно. Никогда еще мне не доводилось ощущать столь плотного потока ненависти, направленного в мою сторону. Эскалибур не торопился возвращаться в ножны, образовав вокруг меня вибрирующий серебристый кокон.