Чтение онлайн

В более раннем возрасте кошмаров у меня не было, хотя серые присутствовали и там. Но изначально они воспринимались как друзья. И еще в этих самых ранних снах у меня было взрослое тело. Обнаженное мужское тело лежало в ванне цилиндрической формы, и я был благодарен серым за то, что они его «берегут» и заботятся о нем.

Серые — не люди. Но и не животные. Роботами или чем-то подобным они тоже не являются — в том смысле, который вкладывается в это понятие сейчас. Значительно позднее, в подростковом возрасте, прочитав «Властелина колец» Джона Р. Толкина, я почувствовал, что та особая темная магия, граничащая с наукой, намек на которую содержит эта книга, могла быть причиной появления серых.

В шесть лет эти сны прекратились.

Случилось трагическое происшествие, если можно так выразится, говоря о собственной смерти. После этого серые из снов перекочевали в мою «обычную жизнь», а сверх того мне открылась дверь в «третью реальность».

Однажды с ракетного полигона, неподалеку от которого мы жили, стартовала ракета новой модификации. Что-то с ней было не так, и на высоте нескольких сотен метров она рассыпалась на части. Я в это время играл во дворе возле дома. Был солнечный день, и я бы не заметил вспышки в небе, если бы не поднял зачем-то в этот момент голову. Через несколько мгновений раздался грохот, как во время грозы, и я явственно услышал рев, с которым куски ракеты неслись к земле. Один из них, самый большой, падал прямо на наш дом. Я как зачарованный стоял и смотрел на стремительно приближающийся, объятый пламенем и оставляющий густой дымный след цилиндрический обломок. В окне застыло бледное лицо матери с разинутым в крике ртом. В крике, который никогда не умолкнет.

Я успел ощутить страшный жар и удар, ломающий кости, срывающий с них куски горящего мяса... и как бы со стороны — вихрь пламени, взметнувшийся к небу с того места, где стоял наш дом. И тут все остановилось.

Появились они.

Сначала голоса, беззвучные и почти механические, произносящие бессмысленные звукосочетания. Так иногда в шорохе волн, шелесте листьев или даже в шуме работающего механизма чудится речь. Столь же двойственное впечатление производили эти голоса. Но даже в механическом шуме больше ощущения жизни, чем было в них.

Потом возникли силуэты.

Застывшее пламя обесцветилось, съежилось и исчезло. Но и все краски мира, краски солнечного летнего дня тоже исчезли. Как в старом черно-белом телевизоре, внутрь которого вместе с миром попал и зритель.

Несколько серых фигур склонилось над тем, что недавно было моим телом — бесформенной кучкой обугленных детских костей, выглядывающих из месива плоти и кусков одежды.

Все мое внимание было приковано к собственным останкам, и я не заметил момента, когда оказался окружен серыми фигурами...

Так я в первый раз познал, что такое машина смерти-рождения. Но долгие годы многое из увиденного оставалось для меня непонятным. Из собственного опыта самопознания, обретенного в озерном краю, и из дневника отца я узнал, как эта машина создавалась и как она впервые начала давать сбои.

В дневнике отец несколько раз упоминал имя одного русского философа. До последнего времени оно не было известно практически никому кроме специалистов по русской философии. И тем не менее именно этот человек, пусть не напрямую, а своими идеями, через учеников, определил будущую историю планеты на последующие сотни, а в худшем варианте и на тысячи лет.

Николай Федоров [25] пришел к своей «Философии Общего Дела» во многом вследствие странных и противоестественных отношений с родителями. Дело в том, что Николай в действительности должен был носить фамилию Гагарин — ту же, что и у первого русского космонавта. Княжеский род Гагариных состоял в родстве с царским родом и был даже древнее него. Весьма важен тот факт, что князья Гагарины были тесно связаны с масонскими орденами. Дед Федорова, Иван Алексеевич Гагарин, крупный сановник и государственный деятель времен царствования Павла I и Александра I, еще в двадцать лет получивший орден за участие в штурме Измаила, был также главным учредителем и управляющим масонской ложи Орла Российского в Петербурге и, кроме того, активным членом ряда других лож.

Николай был внебрачным сыном князя Павла Гагарина и пленной кавказской княгини (его кавказское происхождение является весьма важным фактором во всей этой истории, но о Кавказе и его роли в судьбе нашей планеты будет рассказано отдельно, пока просто запомните этот факт). Отчество и фамилия достались Николаю от крестного отца. Нужно отметить, что статус незаконнорожденного внебрачного ребенка в те времена, а в России особенно, влек за собой множество неприятностей и проблем вроде ущемления в правах, насмешек и неуважения. Впрочем, отец относился к нему хорошо. В детстве и юности Николай подолгу жил в отцовском имении. Будучи хоть и незаконным, но любимым сыном, он в строгой тайне получил все необходимые масонские посвящения. Законнорожденные братья Николая, отчасти стыдясь его, отчасти ревнуя к нему отца, не любили его и старались унизить. Все эти факторы, видимо, произвели на будущего русского мыслителя сильное впечатление, несомненно, сказавшееся впоследствии на его мировоззрении и творчестве.

Итак, князь по рождению, не имеющий права на титул, аристократ без средств даже на то, чтобы получить достойное образование, потомственный участник тайного масонского ордена и наследник древней кавказской традиции, он одолеваем странными и страстными мечтами о всеобщем братстве, воскрешении всех когда-либо умерших людей и грядущем бессмертии. Одна из основных его идей состоит в том, что «через нас, через разумные существа, природа достигнет самосознания и самоуправления, воссоздаст все разрушенное и разрушаемое по ее еще слепоте и тем исполнит волю Бога, делаясь подобием Его, Создателя своего». Чем обернулась эта на первый взгляд незатейливая мысль в трудах и деяниях его учеников, мы еще увидим.

Федоров был одержим своими замыслами настолько, что к настоящей живой действительности относился с пренебрежением и презрением. Большую часть жизни, точнее, ее внешнюю часть, он провел как отшельник, нарочито демонстрируя свой аскетизм и «одиночество среди людей». Питался он самым дешевым черным хлебом, спал не больше трех-четырех часов в сутки. При этом вместо кровати использовал голый жесткий сундук, напоминающий гроб, а под голову вместо подушки клал стопку книг. Одежду он не менял, почти все свое жалование, заработанное на посту школьного учителя, а позже библиотекаря, раздавал знакомым и малознакомым людям. Он не имел ни семьи, ни детей, не делал карьеры и не старался зарабатывать деньги. Он не мог позволить себе отвлекаться от самого главного.

Его проекты абсолютное большинство тех, кому доводилось с ними ознакомиться, воспринимало и расценивало как сугубо фантастические и утопические, ничего общего не имеющие с реальными перспективами научного познания и планами совершенствования человека и мира.

Особенно запутали всё те, кто усматривал в нем всего лишь православного богослова, хотя и не принадлежавшего к официальной церковной иерархии, а в его философии Общего Дела — только богословское учение, благодушно не желая видеть его практических последствий. Столь односторонняя, искажающая суть дела оценка и самого Федорова, и его учения крайне затруднила их адекватное восприятие, нанеся тем самым серьезный ущерб будущим поколениям.

Кроме воскрешения всех уже умерших людей и отрицания смертности как неотъемлемой характеристики человека, особое внимание среди его идей заслуживает мысль о необходимости регуляции стихийных природных процессов с опорой на успехи науки и техники.

Не случайно именно через Федорова закулисное правительство планеты впервые начало транслировать и культивировать принципиально новое умонастроение «человеческого стада» — неприятие смерти. Неприятие вопреки целостному пониманию этого феномена и вне осознания взаимосвязи его с жизнью.