Чтение онлайн

Саперные кусачки работают легко и бесшумно. Вот уже снята решетка. Выставлены стекла. На подоконнике на мгновение появляется чья-то нескладная фигура. На нее набрасывают тулуп и бережно опускают вниз. В это время у пролома в заборе останавливается еле различимая в темноте пролетка. Вот уже и пролетки нет. И вообще никого нет. Только свистит в голых кустах холодный предзимний ветер, тяжко ворочаются в небе черные снежные тучи да плещется на распахнутом окне обезумевшая от воли темная тюремная занавеска…

Похищение из тюремной больницы одного из вожаков симского восстания всколыхнуло весь город. Полиция ответила на него массовыми облавами и обысками и, хотя партийное подполье было к ним готово, комитет распорядился отложить на время всякие собрания и боевые дела.

Потянулись унылые, однообразные, скучные дни.

— Ну, братишка, вот и угодили мы с тобой в штиль, — подмигнул Литвинцев своему связному Давлету. — Если надолго, то худо: столько времени потеряем, как наверстать потом?

— Приходится терпеть, — отвечал невозмутимый Давлет. И многозначительно прикрывал глаза: — Дис-цип-ли-на!..

— Дисциплину я тоже чту, — усмехнулся Петр. — Но разве два человека — это собрание?

— Два человека — не собрание, — убежденно подтвердил связной.

— А раз два человека — не собрание, тогда айда ко мне на квартиру пить чай!

Они пили чай, от нечего делать соревновались в скорости разборки и сборки оружия, курили. Так прошло еще два дня. Этот срок показался Литвинцеву вполне достаточным, и он отправил Давлета на разведку.

— Потолкайся по городу, посмотри, послушай. Если наши где болтаются, предупреди. И — обратно.

Вернулся Давлет к обеду. Усталый, довольный. Взглянув на него, улыбнулся и Петр.

— Ты, братишка, не то золотой нашел. Или своих повидать удалось? Светишься весь…

— Повидал, товарищ сотник, — радостно заявил паренек.

— Почему — сотник? Мне этого звания ни штаб, ни совет еще не присвоили.

— Ребята присвоили. Сами. Без штаба.

Ему была приятна эта маленькая неожиданная новость: признали, поверили, оценили! — но он свел ее к шутке и строго спросил:

— Ну, как они там? Дисциплину не нарушают?

— Очень не нарушают, только больно тебя ждут.

— Где же ты их видел?

— У Федьки Новоселова видел… У Шурки Калинина видел… В гостином ряду еще видел…

— Ну вот! А сам говоришь, не нарушают. Да они там без нас совсем распустились!

— Так ведь по два-три человека, командир. А два-три человека — это не собрание!

Не дав связному передохнуть, Литвинцев принялся одеваться.

— Ну, раз, говоришь, три человека — не собрание, пошли к товарищу Назару, Давлет!..

Накоряков встретил его приветливо. Петр рассказал о делах в дружине, о настроении молодежи, особенно трудно переживающей такие затяжные штили, и попросил:

— Нам бы собраться на вечерок, а? А ты бы нам хорошего беседчика из комитета подкинул: пусть ребята увидят друг друга, услышат умные слова, глядишь, настроение и поднимется.

— Значит, собраться? — задумался Назар. — И где?

— Я думаю, на Гоголевской, в швейном заведении Токаревой. Место испытанное.

— Опять, значит, под носом у жандармов? Через десять домов на этой же улице квартирует ротмистр Леонтьев, тебе эти известно?

— Теперь известно. Так это даже к лучшему!

— Многовато народу… Как бы не привлечь внимание недреманного ока, Петро.

— Так ведь кому к рождеству не хочется справить обнову, Назар! Одни придут под видом клиентов, другие… встречать девушек. Ведь могут же быть у наших девушек кавалеры?

— Кавалеры! — привычно хохотнул Накоряков. — Ну, что с тобой делать: давай соберем. Только не всю массу, а лишь тех, кто ближе к делу. А беседчика я вам, так и быть, подошлю.

От боевиков Петр прослышал, что Накоряков представлял на четвертом съезде партии уфимскую организацию, и теперь не удержался, по-дружески упрекнул:

— Что же ты, брат, о таком деле промолчал? Из меня, можно сказать, душу вынул, чтоб на свет посмотреть, а сам о съезде — ни полслова! Что там о боевых делах говорилось? Что думает о них Ленин?

Накоряков озадаченно потер лоб.

— Ну и задал ты мне задачку, Петро. В двух словах об этом не скажешь.

— А ты скажи в десяти. На это, чай, времени у тебя хватит?

Они шли пустой вечерней улицей. Накоряков огляделся, словно прощупал улицу насквозь, и тихо заговорил:

— Большевики к этому съезду подготовили ряд своих резолюций, в том числе и по вопросам вооруженной борьбы. Однако меньшевики, имевшие численное большинство, основные из них успешно провалили. Поэтому-то вместо четкой и ясной боевой программы партия получила одни расплывчатые фразы, которые вяжут нас по рукам и ногам.

— Ну а Ленин? Ленин-то что? — прервал его Петр.

— Ленин всегда был сторонником решительных боевых действий в революции. Еще год назад, когда Боевой центр Петербургского комитета ознакомил его со своими планами, он ответил специальным письмом. Один наш товарищ дал мне его прочесть. Замечательное, боевое, скажу я тебе, письмо! Кое-что для себя я специально затвердил наизусть… Кстати, о памяти. Как ты уже заметил, у меня почти нет никаких бумаг. В нашей работе лучше обходиться без них. Так что развивай свою память, дружок. Память тебя не подведет…

Они молча миновали освещенное место и остановились в тихом темном переулке.

— Так вот, упрекая комитетчиков за бумажную волокиту и канцелярщину, Владимир Ильич писал: «В таком деле менее всего пригодны схемы, да споры и разговоры о функциях Боевого комитета и правах его. Тут нужна бешеная энергия и еще энергия. Я с ужасом, ей-богу с ужасом, вижу, что о бомбах говорят больше полгода и ни одной не сделали! А говорят ученейшие люди… Идите к молодежи, господа! вот оно единственное, всеспасающее средство. Иначе, ей-богу, вы опоздаете (я это по всему вижу) и окажетесь с «учеными» записками, планами, чертежами, схемами, великолепными рецептами, но без организации, без живого дела. Идите к молодежи. Основывайте тотчас боевые дружины везде и повсюду и у студентов, и у рабочих особенно…»

Приглушив голос, он продолжал:

— И еще: «Отряды должны тотчас же начать военное обучение на немедленных операциях, тотчас же. Одни сейчас же предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка, другие — нападение на банк для конфискации средств для восстания, третьи — маневр или снятие планов и т. д. Но обязательно сейчас же начинать учиться на деле: не бойтесь этих пробных нападений. Они могут, конечно, выродиться в крайность, но это беда завтрашнего дня, а сегодня беда в нашей косности, в нашем доктринерстве, ученой неподвижности, старческой боязни инициативы. Пусть каждый отряд сам учится хотя бы на избиении городовых: десятки жертв окупятся с лихвой тем, что дадут сотни опытных борцов, которые завтра поведут за собой сотни тысяч».