Чтение онлайн

Опять проговорили весь вечер. Перебрали с десяток различных вариантов и остановились на одном, предложенном Литвинцевым.

— Я имею в виду дом железнодорожного служащего Савченко. Находится он в довольно тихом Солдатском переулке. Двухэтажный. Сдаваемая квартира на втором этаже. Состоит из просторной комнаты и холодных сеней. Два окна выходят в Солдатский переулок, два — во двор. Цена умеренная. Хозяин по делам службы часто бывает в разъездах, хозяйка ведет знакомство с эсерами и анархистами. На втором этаже других жильцов нет. Кто снимает первый, этаж, установить пока не удалось… Что скажете, друзья?

Густомесов и Подоксенов одобрительно переглянулись. Смущало их лишь то, что квартира находится на втором этаже.

Литвинцев снисходительно улыбнулся.

— Почему ничего не скажете о хозяйке? Самое слабое место этого варианта, по-моему, именно она. Я так считаю, товарищи…

— А нельзя ли поглядеть этот дом… в натуре? — вскинул голову решительный Подоксенов.

— Отчего же нельзя?

— Ну тогда идем. Там и решим окончательно: подходит или нет.

— Но мы не договорили о хозяйке, — запоздало напомнил Густомесов. — Товарищ Петро прав, знакомства ее не самые безобидные.

— Брось, Володька! Какое нам дело до хозяйки? — нетерпеливо прервал друга Подоксенов. — Одевайся. Пока не совсем стемнело, надо посмотреть. Там все и порешим…

На следующее утро в доме № 2 по Солдатскому переулку появился новый жилец. В паспорте его значилось, что он сарапульский мещанин Иван Михайлович Ложкарев, а из слов, сказанных им, следовало, что по профессии он часовой мастер, приехал в Уфу, чтобы найти работу, а при счастливом стечении обстоятельств — открыть собственное заведение.

Уплатив за квартиру за два месяца вперед, новый жилец начал обустраиваться — купил и привез подержанный диван, пару тоже давно не новых стульев и три длинных стола.

— А столы-то для чего, господин Ложкарев? — озадачился хозяин. — По крайней мере, одного бы хватило.

— Да нет, Дионисий Александрович, одного мне мало, — по-хозяйски двигая мебель, убежденно ответил жилец. — Один будет обеденным, это, согласитесь, совершенно необходимо. Второй будет служить мне для работы. Ну а третий, надеюсь, займет моя жена, большая мастерица по части всякого швейного дела.

— Так вы же, если верить документам, не женаты!

— Верно изволили заметить: не женат. Но — мечтаю! И невесту уже имею, и родительское благословение при мне. Так что н а д е ю с ь, уважаемый Дионисий Александрович, н а д е ю с ь!

— Завидую вашей невесте, — не осталась в стороне и хозяйка. — Вы такой молодой и уже такой практичный. Уверена: она будет счастлива с вами… в нашем доме.

Вскоре Савченко уехал куда-то в командировку, и делами нового жильца никто больше не интересовался. Лишь однажды, дня через три, зашла хозяйка, чтобы вернуть после прописки паспорт. Еще раз похвалила за практичность и предусмотрительность, поинтересовалась, скоро ли ожидать свадьбы, и пожелала приятному молодому человеку всяческих благ. Тот, в свою очередь, поблагодарил за душевное к нему расположение и этак мельком, ненавязчиво дал понять, что покуда он еще холост, его будут посещать друзья. Узнав, что это вполне порядочные юноши, хозяйка не возражала. Расстались они довольные друг другом.

Между тем новоиспеченный сарапульский мещанин продолжал устраивать свой быт, — то ящик какой-то принесет, то коробку, то еще что-нибудь. Вещи потяжелее помогали принести и поднять на второй этаж друзья — тоже люди спокойные, обходительные; всякую мелочь (мало ли чего требуется в доме!) носил сам.

Вскоре к новому савченковскому жильцу привыкли, пригляделись и соседи. А что, жилец как жилец. Непьющий, уважительный, старательный. Пока не женат, стало быть, и говорить не о чем. Вот и пускай его живет, никакого интереса до его дел у них нет…

Если бы, однако, у кого-то из них неожиданно возник такой интерес и он проследил бы маршруты его путешествий по городу, то для него приоткрылась бы картина весьма бурной деятельности нового соседа. Где он только не бывает за день, с кем только не видится! То на Аксаковской, то на Средне-Волновой, то на Гоголевской, то на той же Успенской либо Центральной… У купца Алексеева он, несомненно, клянчит, для своего дела деньги. Но вот что ему нужно у других, не имеющих ни больших средств, ни отношения к ремонту часов? И что наполняет его объемистую сумку, когда он по нескольку раз в день возвращается в свою квартиру?

Однако, зачем гадать, если все это даже у ближайших соседей не вызвало никакого интереса? Посмотрели, посудачили и забыли. Вот и хорошо!

Вскоре Подоксенов-Ложкарев доложил:

— Квартира снята, обставлена, хозяевами и соседями принят благожелательно, пора браться за главное.

Что это означало, Литвинцев хорошо знал.

— Для начала все необходимое сосредоточим у Густомесова на Аксаковской. Оттуда будем переносить по частям. И все раздельно: кислоты, гремучий студень, пироксилин, динамит… Непременно раздельно, это нужно усвоить крепко и навсегда!

Ему хотелось посоветоваться с членами совета дружины, но никого из руководителей на месте не оказалось. Старшие Кадомцевы как уехали на конференцию военных и боевых организаций, так словно в воду канули, — уже который месяц никаких вестей от них нет. То же самое и с Алексеевым, которому организация поручила доставить экспроприированные деньги в Питер. То, что он их доставил и сдал, стало известно из условной телеграммы, но что с ним самим, где он сейчас, даже представить себе невозможно. После многочисленных осенних арестов где-то скрываются Федор Новоселов, Василий Горелов и Григорий Миславский. Накоряков мечется между Уфой, Екатеринбургом и Пермью, сколачивая новый Уральский областной комитет РСДРП. Остались они с Володей Густомесовым. Но тот вполне с ним согласен: «Вы человек военный, вам видней».

Воскресное утро перед самым Новым годом выдалось ясное, морозное. Встретились в комнатке Густомесова, любезно выделенной ему родителями Алексеева. Комнатка была светлая, довольно просторная, но в то утро от обилия корзин, ящиков и различных свертков в ней не осталось места даже для прохода.

— Как ты здесь живешь, Владимир? — сокрушенно вздохнул Литвинцев. — Здесь от одних испарений отравиться можно. А ну пошли во двор. Там хоть и холодно, зато воздух свежий — отдышишься. Заодно и поговорим.

Бледный, осунувшийся, с раскалывающейся от боли головой Густомесов не возражал. Во дворе они обсудили порядок переноски всех этих корзин и коробок в Солдатский переулок — что взять в первую очередь, что в последнюю, что непременно сегодня, что потом. Главное — позволить Густомесову начать свое дело немедленно, ибо бомбы нужны для новых дел.

Густомесов делал бомбы. Как пришел в первый день, так и остался на целую неделю. Спал здесь же вместе с Подоксеновым на старом жестком диване. С утра Петр уходил за продуктами, а он садился за стол: кроил, резал и клеил картон, на точных аптекарских весах развешивал взрывчатые вещества, плавил и отливал в формах капризную пикриновую кислоту, а то углублялся в математические расчеты какого-нибудь нового снаряда.