Чтение онлайн

Серпетис задумчиво трогает повязку; он, похоже, тоже не знает, что сказать.

— Я расскажу Глее. Она осмотрит тебя потом.

— У того парня, умершего, было то же самое? — спрашивает он.

— Да. Только рана была укушенная. Потому я и осматривала тебя в тот раз.

— Тогда зачем еще один осмотр? Вы ведь не знаете, как это лечить. Займитесь теми, кого еще можно спасти.

Я поднимаюсь, сжимая снова задрожавшие руки. Зачем он так говорит? Неужели мы спасли его с поля боя только чтобы смотреть, как он умирает от неизвестной заразы? Я вспоминаю глаза Глеи, повторяющей «хотя бы густокровье, хотя бы чары», и чувствую, как затуманивают зрение подступившие слезы.

— Он умер быстро?

— Глея сказала, во сне, — сглотнув, говорю я.

— Хорошо. — Я все еще стою у его лежака, и теперь в голосе Серпетиса прорезывается нетерпение. — Иди же.

— Мы постараемся тебе помочь, — говорю я.

— Мне не нужна ваша помощь. Считай, это приказ, что тебе приказывает син-фиоарна. То же я скажу и Глее. Оставьте меня в покое и занимайтесь другими ранеными. Иди же.

И я ухожу, заливаясь слезами.

Ночь проходит спокойно и тихо, если не считать бреда вояки, которому Цилиолис отрезал ногу.

Наутро в палатке оказывается еще четверо умерших, и двое из них не были укушены. К полудню к ним добавляются еще шесть человек, среди которых — тот бредивший ночью вояка. В лагере поднимается самая настоящая паника. Спокойны лишь два человека: Серпетис, стоящий на пороге смерти, и Инетис, которая сегодня спит особенно долго и громко, завернувшись в одеяло с головой.

А я горько плачу на своей жесткой подстилке, хоть и понимаю, что мои слезы никому не нужны.

42. ВОИН

Скороход едва дышит, и, кажется, даже сам воздух вокруг него горяч и полон нетерпения. Я сижу у очага и слушаю, как сугрисы клянут, на чем свет стоит, погоду, лошадей, побережников и шмису. Их осталось четверо — трое уехали, двое лежат при смерти в палатке лекарок, и, похоже, уже сегодня умрут. Оставшиеся сбежали бы, если бы могли, но бежать уже некуда.

Скороход рассказывает о том, что видел и слышал на краю линии сражений — там, где войска Асморанты ведут упорные бои с армией побережников. Снежная буря заставила его остановиться, а затем повернуть назад. Его лошадь понесла, упала, сломала ногу — и ему пришлось оставить ее в снежной долине, наполненной воем ветра и скрежетом зубов невидимого врага. Он едва избежал встречи с отрядом побережников, ведущих зеленокожих людей перед собой — и клялся, что зеленокожие сидели на цепи, как преданные собаки.

До Шина он не добрался.

— Они идут сюда, — говорит скороход, выпивая поданную ему кружку с теплым супом одним глотком. Берет ложку и начинает зачерпывать со дна фуфр и суповину. Он проголодался и устал, но он не выполнил приказ, и это его гнетет. — Я прошел мимо одной деревни в нескольких мересах отсюда. Она пуста. Жители ушли. Не знаю, как с другими. Их некому останавливать.

— Если они идут сюда, нам нужно уйти в лес, — говорит один из сугрисов, и словно в ответ на его слова полог откидывается, и в палатку входит Инетис. Окидывает меня взглядом, в котором сквозит полнейшее безразличие и поворачивается к сугрисам, поддерживая рукой тяжелый живот.

Заметив ее, сугрисы замолкают.

За сегодня я узнал много нового о правительнице Асморанты. Я услышал от напуганных воинов, что Инетис появилась вместе со своим сыном словно ниоткуда в пяти шагах от лагеря. Что появившаяся вместе Унна держала меня за руку и плакала — а ведь мгновение назад снежное поле было пустым на мерес вокруг. Что странная женщина, не похожая на женщин Асморанты, прибыла вместе с правительницей — и что она не говорит по-нашему, но понимает все до единого слова и кожа ее холодна как лед. Что, войдя в палатку сугрисов в первый день, правительница осветила ее золотистым светом, льющимся из ее глаз.

Инетис не говорила о магии, но все видели ее в ней. Люди шептались о том, что син-фира уже навлекла на страну несчастья. Что она принесет войску, к которому решила присоединиться? Почему она целыми днями спит, пока ее беспризорный сын разгуливает по лагерю и смотрит на раны, смерти и кровь?

Правитель наверняка будет недоволен, решили сугрисы, и отправили скорохода в Шин. Он не смог отъехать на мерес от лагеря из-за снежной бури, и ему пришлось вернуться назад. Та же участь постигла второго, который вдобавок едва не попал на корм волкам, вышедшим из леса на запах крови.

Этот скороход был уже третьим, и он тоже нес весть о том, что правительница Асморанты находится не там, где ей положено быть… и он тоже не смог уехать далеко. Сугрисы все еще считали, что это совпадение. Но почему тогда уже третий вернулся, не пройдя и половины пути?

— Сегодня мы уйдем в Шин, — говорит Инетис. — Если у вас есть какие-то вести, вы сможете передать их через нас. Мы можем забрать с собой здоровых. Остальным уже ничем не помочь.

Сугрисы переглядываются и молчат. Инетис явилась сюда незваной и уйдет незваной, а вместе с ней — ее брат, сын, целительница — шембученка и та странная женщина с темной кожей и мокрыми волосами.

Но она хочет забрать здоровых людей. Я смотрю на нее, но она уставилась вперед и говорит так, словно передает чьи-то слова.

— Пусть они придут к нашей палатке. Мои целители, — она наверняка имеет в виду Цилиолиса и Унну, — осмотрят их. Мы заберем и лекарей, если они захотят. Всех, кто захочет — но только здоровых. Расскажите всем об этом.

Она, наконец, смотрит на меня, но ничего не говорит, и мне тоже нечего ей сказать. Она знает от Унны о том, что мне уже не помочь. И не предлагает выхода.

— Я разрешаю тебе забрать всех тех, кто захочет, — говорю я, и Инетис кивает, словно услышала то, что хотела.

Сугрисы начинают роптать, но я останавливаю их жестом.

— Я разрешаю, — повторяю я. — Наша правительница — единственная, кто обладает силой помочь нам. Мы должны дать людям возможность уйти. Мы здесь отрезаны от остального войска, и нам вряд ли уже справиться самим.

— Но как? — начинает один.

— Давать одним людям надежду… и лишать ее других… — поддерживает другой.

— Я не могу спасти тех, кто уже умер, — говорит Инетис, оглядываясь вокруг. — Зараза проникла в вашу кровь через раны. Те, кто не ранен, еще могут спастись. Я хочу дать им возможность вернуться в войско в составе отряда, который будет защищать Шин. Скоро враг доберется туда. Асморанте понадобится каждый, кто может держать оружие.

Я на мгновение позволяю себе поддаться страху — снова, как в тот первый день войны, которая для меня уже закончена — и подумать о прыти, с которой войска врага продвигаются на север. Всего семь дней — и побережники уже рядом с Шином. Как скоро они доберутся до Асморы? Через чевьский круг, если к тому времени войско не вымрет от принесенного зелеными людьми мора?