Чтение онлайн

— Отпустите моего сына! — Кажется, это снова она, снова та Инетис, которую я знаю. — Вы не имеете права его трогать! Не имеете!

— Син-фира, я тут бессилен, — начинает Асклакин, которого я и не заметила в этой толпе одетых в темную одежду солдат. Он только разводит руками — ему не дают даже двинуться с места.

— Отпустите моего сына! — снова кричит Инетис, и солдаты замирают в растерянности и отпускают Кмерлана. который сразу же бежит к ней.

Как некстати я вспоминаю о тех скороходах, которых Инетис просто не пустила от вековечного леса в Асмору. Из Шина ушло много людей в те дни после того, как фиур разрешил им покинуть город. Весть об Инетис разнеслась по Асморанте с ними — и ни одна магия на свете не помогла бы ей это остановить. Быть может, если бы она не отправляла скороходов назад ни с чем, правитель не разозлился бы настолько, чтобы приказать солдатам привезти ее силой.

И это не деревенька посреди Асморы, откуда ехать всего-то десяток мересов. Это другая земля, и долгий двухдневный путь с беременной сопротивляющейся женщиной в повозке может быть очень опасным.

— Мы уезжаем, — говорит воин. — Прямо сейчас и как можно быстрее. Садись, син-фира. Садись же!

Но она встает перед ним, уперев в бока руки, заслонив собой Кмерлана, который всхлипывает и утирает слезы заиндевевшим рукавом теплого корса. Шкура падает с плеч Инетис, и она вздергивает голову и изрекает всего одно слово прямо в лицо стоящему перед ней воину:

— Огонь.

Он вспыхивает подобно факелу, и дикий крик оглашает окрестности, заставляя кровь застыть у меня в жилах. Я не ожидала от нее такой магии. Я не думала, что она будет готова сражаться — открыто, причиняя боль, показывая свое неповиновение.

Глаза Инетис снова полыхают золотым. Она кричит:

— Прочь, все прочь! — И сама отступает назад от воина, который падает в снег, пытаясь потушить пожирающее его пламя.

Я не успеваю понять ничего — все превращается в мешанину. Серпетис выскакивает наперерез солдату, замахнувшемуся на Инетис друсом, воины Асклакина по его знаку выхватывают мечи и бросаются в бой. Тревис едва успевает заслонить меня собой, когда над нашими головами пролетает друс. Его лицо оказывается совсем близко, и в блестящих глазах я вижу страх.

— Нам нужно… помочь! — Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он не дает мне подняться, не дает мне даже увидеть, что творится вокруг.

Кмерлан истошно кричит, оружие ударяется об оружие, пока я бьюсь под сильным телом воина, решившего защитить меня — пусть даже мешая мне дышать.

— Они убьют тебя! Успокойся!

— Инетис… — Я задыхаюсь, в глазах появляются черные точки, и они становятся все больше, пока, наконец, Тревис не осознает, что схватил меня слишком крепко.

— Лежи здесь! — говорит он, отпуская меня, но мне слишком страшно за Инетис и Серпетиса, чтобы думать о себе.

Я переваливаюсь через край повозки и больно падаю в снег. Конь переступает копытами совсем рядом с моей головой, но я ухитряюсь откатиться и оказываюсь позади воинов, которые скрутили Серпетиса — теперь уже безоружного, сыплющего проклятиями, которые могли бы убить, если бы он был магом и магия до сих пор царила на землях Шинироса.

Инетис пытаются затолкать в повозку сразу трое, и она отталкивает их с нечеловеческой силой, чтобы обернуться и выплюнуть:

— Вода! — И воины вдруг оказываются промокшими насквозь на ледяном ветру, а снег под их ногами превращается в лед. Ноги солдат разъезжаются, и они падают навзничь, хрипло выдыхая остатки тепла из своих тел. Инетис снова хватает в объятья Кмерлана, который уже плачет навзрыд от страха и боли, и оборачивается к остальным. — Кто подойдет ближе — умрет!

Солдаты отступают, когда ее глаза вспыхивают золотом.

— Отойдите, все! Прочь, или я сожгу вас огнем!

— Син-фира, не вынуждай нас применять силу, — начинает один из воинов. — Мы заботимся о тебе. Мы должны тебя спасти — тебя и двух детей правителя. Это наш приказ.

Я поднимаюсь на ноги, отряхивая с себя снег. Я не знаю, что делать, но знаю, что не могу отпустить Инетис одну. Если они увезут ее без нас с Цилиолисом, она умрет от боли еще на границе с Асморой. Вот только я не знаю, как это объяснить воинам, которые намерены отправиться в путь уже сейчас.

— Пожалуйста, отпустите ее, — говорю я, шагая вперед, и воины оглядываются и тут же наставляют на меня друсы и мечи. — Правительнице скоро рожать. Она не выдержит путешествия.

— А ты кто такая? — грубо спрашивает один из воинов. — Давай, проходи в дом, девушка, это тебя не касается.

— Я целительница, — говорю я, стараясь не смотреть на оружие слишком пристально. — Я помогаю син-фире, я приехала с ней из Асморы. Я… я не лгу вам.

Я устремляю взгляд на Инетис, и ее золотые глаза смотрят на меня в упор. Воин, которого она подожгла, лежит на земле, дымясь, и тихо стонет. Солдаты, облитые водой, примерзают ко льду и дрожат от холода. Инетис может убить их так же быстро, как тонет в воде камень. Но она не умеет убивать и, похоже, уже сожалеет о том, что уже наделала.

— Правительница намерена защитить город, — подает голос Асклакин. — Теперь вы сами убедились в том, что она обладает магией… как я вам и говорил. Вернитесь к нисфиуру и расскажите ему. Мы оставим пострадавших воинов у себя и поможем им. Вы же возвращайтесь и расскажите, что видели.

— Или присоединяйтесь к нам и защищайте Асморанту, как делают ваши шиниросские братья, — говорит Серпетис. — Как доблестные воины, которыми, я верю, вы являетесь.

Ему не следует быть таким резким, но он прав. Эти солдаты могли бы помочь Шину в осаде — здоровые молодые воины, которые точно знают, в какой руке держать друс. Их приехал сюда целый отряд, но они всего лишь сделают свое дело и спокойно уедут, забрав син-фиру и оставив город на растерзание врагу. И отсидятся в Асме, выполнив приказ и получив за это благодарность самого нисфиура — не очень ценная вещь, когда уже завтра к твоему дому может подойти тот же самый враг.

— Поднимите их и проводите в дом, — отдает приказание фиур.

Примерзших ко льду солдат отдирают — и я вижу на серой поверхности кровавые пятна. Того, что был обожжен пламенем, тоже поднимают и под руки ведут в дом. Я смотрю на Серпетиса, напряженно замершего в руках удерживающих его солдат. Он встречается со мной взглядом и кивает — иди.

Если бы я не отвела тогда глаз, я бы увидела. Если бы я не дрожала тогда от страха, я бы задумалась. Если бы я не вздохнула тогда, пытаясь заставить себя сдвинуться с места, я бы услышала.

Молчаливый кивок. Покорность, которая должна была показаться мне подозрительной. Чуть слышный свист воздуха, разрезаемого рукой.

Инетис оседает на землю беззвучно, золотые глаза гаснут, тускнеют, закрываются. Воин, вышедший из-за ее спины, равнодушно наблюдает за тем, как бьется в хватке Серпетис, как плачет Кмерлан, пытаясь поднять свою маму с холодного снега, как стоит на пороге отшельница с перекошенным от страха лицом…

— Я знал, что она и тебя околдует, фиур, — говорит воин, откидывая с головы капюшон, и солдаты сразу же опускают оружие и склоняют головы из уважения к стоящему перед ними.

— Отец… — ошеломленно выдыхает Серпетис.

— Папа! — плачет Кмерлан, и Мланкин, правитель Асморанты, протягивает руку, чтобы привлечь к себе своего сына.

Я закусываю губу, когда вижу, как мальчик прижимается к отцу — как тот, чью преданность невозможно разрушить ничем, даже холодностью и предательством. Стоило правителю лишь поманить его пальцем — и Кмерлан готов бежать к нему.

— Нисфиур, я рад видеть тебя на своей земле… — фиур Шинироса склоняет голову, но правитель останавливает его жестом, показывающим, что лесть больше не нужна.