Чтение онлайн

В пустой квартире на втором этаже закричал Ральф Робертс.

Он уже не хотел чая – ему просто хотелось пить. В недрах холодильника нашлась наполовину пустая банка диетической пепси – мерзко, но выпить можно. Ральф перелил пепси в пластиковую кружку с выцветшим логотипом «Красного яблока» и вышел на крыльцо. Он больше не мог оставаться в квартире, где все пропиталось отчаянием и беспокойством. Особенно после того, что произошло с телефоном.

Погода стала еще более приятнее, если такое вообще возможно: дул сильный, но мягкий ветерок, с деревьев листья облетали, и ветер гнал их по тротуарам в бешеной пляске желтого, оранжевого и красного.

Ральф повернул налево совсем не потому, что у него возникло осознанное желание еще раз сходить на площадку для пикников возле аэропорта; он просто хотел, чтобы ветер дул ему в спину. Тем не менее через десять минут он обнаружил, что снова входит на маленькую расчищенную площадку. На этот раз тут не было никого, и почему-то это его не удивило. Здесь не было сильного ветра, который мог бы разогнать стариков по домам; но, с другой стороны, не очень приятно играть в шахматы или в карты, когда ветер пытается сбросить их со стола. Когда Ральф дошел до маленького столика, за которым обычно сидел Фэй Чапин, он вовсе не удивился, увидев записку, прижатую камнем к столу, и он уже знал, о чем пойдет речь в этой записке – еще до того, как поставил кружку на стол и взял листок.

Две прогулки; два видения лысого доктора со скальпелем; два старика, страдающих от бессонницы, видят яркие цветные галлюцинации; две записки. Как будто Ной ведет своих животных в ковчег. Каждой твари по паре… и будет ливень? Ну и что ты думаешь по этому поводу, старина?

Ральф не знал, что он думает по этому поводу… но записка Билла была похожа на некролог, и тут, без сомнения, будет что-то похожее. Чувство, что его толкает какая-то невидимая рука, было слишком сильным и настойчивым, чтобы не обращать на него внимания. Как будто ты вдруг просыпаешься на какой-то незнакомой сцене, где играют спектакль, и произносишь слова, которые ты никогда не знал и уж точно не репетировал, как будто ты видишь неясный силуэт чего-то, чего не мог разглядеть раньше, или исследуешь…

Что исследуешь?

– Еще один потайной город, – пробормотал Ральф. – Дерри светящихся аур. – Он поднес записку Фэя к глазам и начал читать, а ветер играл его тонкими седыми волосами.

Ральф дважды прочел записку, положил ее на место и придавил камнем для следующего старпера, а потом просто встал и долго стоял, засунув руки в карманы и опустив голову. Он смотрел на шоссе № 3. Одинокий лист – оранжевый, как хэллоуинская тыква, которые скоро украсят улицу – упал с синего неба и запутался у Ральфа в волосах. Ральф машинально стряхнул его и задумался о двух больничных палатах, которые находились буквально через стенку. Боб Полхерст – в одной, Джимми Ви – в другой. А какая следующая палата? Следующая – № 317. Палата, в которой умерла его жена.

– Это не совпадение, – сказал он вслух.

А что тогда? Силуэты в тумане? Потайной город? С обеими фразами были связаны вполне определенные воспоминания и ассоциации, но они не давали ответов на его вопросы.

Ральф присел за столик для пикников, рядом с тем, на котором Фэй оставил свою записку, снял туфли и уселся по-турецки. Ветер усиливался и трепал его волосы. Он сидел посреди вихря из падающих листьев, слегка наклонив голову и наморщив лоб. Сейчас он был похож на Будду в версии Винслоу Гомера, медитирующего с руками на коленях. Он думал и сравнивал свои впечатления от Доктора номер раз и Доктора номер два… и противопоставлял их своим впечатлениям от Доктора номер три.

Первое впечатление: все три доктора напоминали ему пришельцев из бульварных газет типа «Взгляд изнутри» – картинки, которые обычно подписывают «в представлении художника». Ральф знал, что эти изображения лысых и темноглазых таинственных посетителей из космоса существуют уже многие годы; и есть множество сообщений о контактах людей с этими лысыми коротышками – так называемыми маленькими докторами. Ральф точно не знал, но кажется, все это началось в шестидесятых.

– Ладно, что мы имеем. По крайней мере трое из этих ребят сейчас околачиваются в Дерри, – сказал Ральф воробью, который только что приземлился на мусорный ящик неподалеку. – Но их может быть триста. Или три тысячи. И Луиза и я – не единственные, кто их видел. И…

А упоминали ли те, кто встречался с пришельцами, какие-то острые предметы?

Да, но не скальпели и не ножницы – опять же, Ральф не был уверен, но ему все же казалось, что о скальпелях или о ножницах речь не шла. Большинство людей, которых якобы похищали маленькие лысые доктора, говорили о зондах, правильно?

Воробей улетел. Ральф этого не заметил. Он думал о маленьких докторах, которые пришли к Мэй Лочер в ту ночь, когда она умерла. Что он еще о них знал? Что он еще видел? На них были белые халаты – такие, как у врачей в телесериалах в пятидесятых – шестидесятых годах; такие, какие до сих пор носят фармацевты в аптеках. Только их халаты в отличие от того, который был на Докторе номер три, всегда чистые и аккуратные. У номера третьего был ржавый скальпель, и если на ножницах, которые были у Доктора номер раз, и была ржавчина, то Ральф ее не заметил. Даже в бинокль.

И было еще кое-что. Может быть, не особенно важное, но ты это заметил. Доктор с ножницами был правшой. По крайней мере тебе так показалось, а Доктор со скальпелем – однозначно левша.

Да, может быть, это не важно, но что-то в этом определенно есть. Еще один силуэт в тумане, маленький, но для него – очень важный. Что-то насчет дихотомии левого и правого.

– Иди налево и будешь прав, – пробормотал Ральф, повторяя первую строку шутки, которую не вспоминал уже очень давно. – Иди направо и будешь лев.

Ладно, проехали. Что еще он знает об этих докторах?

Ну, у них тоже есть ауры, разумеется – причем достаточно приятного золотисто-зеленого цвета, – и они оставляют следы,

(следы белого человека)

похожие на танцевальные диаграммы Артура Мюррея. И хотя он так и не смог внимательно рассмотреть их лица, самое главное он разобрал по аурам. От них исходило ощущение силы… и рассудительности… и…

– И достоинства, черт побери, – сказал Ральф.

Опять подул ветер, и с деревьев посыпались листья. Где-то в пятидесяти ярдах от площадки для пикников, недалеко от старых железнодорожных путей, стояло старое искореженное дерево с торчавшими наружу корнями. Казалось, оно пыталось дотянуться до Ральфа – ветки торчали так, что и в самом деле напоминали руки.

Ральф вдруг подумал, что той ночью он видел вполне достаточно для старика уже почти в том возрасте, который Шекспир (и Билл Макговерн) называл «шестым возрастом». «Уж это будет тощий Панталоне… в штанах, что с юности берег, широких для ног иссохших…» [6] И ничто из того, что он видел, не предполагало зла или опасности. Ральф вывел эту опасность логическим путем, что было вовсе неудивительно. Какие-то странные незнакомцы с весьма неординарной внешностью выходят из дома больной старой женщины поздней ночью, когда обычно никто не зовет гостей… тут поневоле задумаешься. Тем более что Ральф увидел их буквально через несколько минут после того, как ему приснился кошмар монументальных масштабов.