Чтение онлайн

— Одевайся скорее и бегом в столовую, Хан ждет.

Ах, вот оно что! Хан заметил ее отсутствие и распорядился доставить к столу! То-то Олег примчался. Еще та сволочь… Если бы не хозяин, она бы с голоду могла тут помереть!

Мария раскрыла баул: и глазам своим не поверила: похоже, это на самом деле были фирменные, эксклюзивные произведения портновского искусства. Она выбрала брючный костюм, померила. Вот что значит, хорошо сшито! Вот так, без примерки, надела готовую вещь, и, оказывается, она сидит на ней прекрасно! И босоножки подошли, но были чуть-чуть свободны. В маленьком узком зеркале на стене не отражалась вся фигура, и Мария выбралась в коридор — там висело большое зеркало. Ей показалось, что она даже помолодела, только весь вид портил распухший нос и ободранная щека.

Когда Мария осторожно приоткрыла дверь в столовую, там царила тишина, Хан сидел с закрытыми глазами, нерв на его скуле дергался. Все замерли, не шевелясь, боясь звякнуть ложкой, никто не ел. Да, сегодня завтрак затянулся. Она вошла, Хан приоткрыл глаза и не оборачиваясь сказал:

— Садись сюда, — кивнул рядом с собой.

Он не обратился к ней, не назвал ее по имени, но и Мария, и все присутствующие поняли, кому это сказано. Ира молча отодвинула свой стул.

— Что с твоим коленом?

— Болит, сильно ушибла, — вот человек, он ведь не глянул на нее, не повернулся, когда она вошла, следовательно, понял по ее неровной походке, что с ногой непорядок.

— Ешь… Никогда не постился, каково это, двое суток не есть?

— Я тоже раньше не постилась. Для меня — трудно, не могу голодать.

— Ну давай, наверстывай.

Все вздохнули с облегчением — раз шеф вроде как шутит, значит, опасность миновала, — и дружно застучали ложками, заговорили. Подождав, пока Мария немного насытится, Хан снова обратился к ней:

— Рассказывай, как ты замыслила побег, почему именно сейчас, кто помогал, давай все в подробностях, всем ведь интересно.

За столом при звуке его голоса снова все стихло.

— Никто не помогал, я никому не говорила, что хочу сбежать. А почему именно сейчас — это понятно: раз Наталью убили, значит, подошла наша очередь, кто пойдет первой из нас троих, неизвестно, вот я и поторопилась бежать…

— А способ?

— Так ведь само собой напрашивалось — я полола траву, все время находилась на огороде, видела, как сменяется караул, высчитала, когда удобнее всего бежать. Потом направила воду в сторону ограды, чтобы подмыло немного, получилась небольшая канавка, сильнее не стала размывать, побоялась, что издали будет заметно. Решила, что лучше потом подкопаю немного. А дальше все просто: насушила травы, специально сидела все время на этой куче сена, чтобы охрана привыкла. Потом набила штаны и рубашку, сделала чучело, уложила его там и перебежала к ограде. Чуть — чуть еще подкопала и вылезла, сразу скатилась в овраг и по нему двинулась ползком, подальше от вашего концлагеря. Вот и все.

— Почему это — «концлагеря»?

— Фашисты тоже ставили опыты на заключенных.

— Спасибо за сравнение… А ты в курсе, что четверо ребят из-за тебя сильно пострадали?

— Выпороли? Ну и что? Из девчонок вон без конца кого-нибудь стегают…

— А ты знаешь, что если бы твой побег удался, все эти четверо были бы расстреляны?

— Не знала… А с другой стороны, они ведь сами выбрали такую жизнь, им за это заплатили, а меня сюда привезли насильно, и меня тоже ждет смерть. Вы рассказывали, что семье рыжего купили четырехкомнатную квартиру, оплатили учебу старших детей в гимназии вперед, до полного окончания, положили деньги на счет, верно?

— Да, мы всем заплатили. А ты в курсе, почему Сашок был вынужден продать свою жизнь? У него жена второй раз родила двойню, один пацан больной, требовалась срочная платная операция, а Сашка остался без работы, и квартиру служебную им предложили освободить. Куда ему деваться?

— Неизвестно, помогут ли его детям эти деньги, инфляция может съесть весь капитал или жену обдурят, кто знает, возможно, им было бы лучше, если бы отец был рядом… — упрямо ответила Мария. — На мой взгляд — это трусливый побег от проблем, он откупился от жизни. Это его выбор, так в чем тогда дело? А я почему должна умирать? Я этот вариант не выбирала. Если представится шанс, я снова попытаюсь сбежать отсюда.

— Ну ты и стерва! — не сдержалась Оля.

— Что?! — поднял брови Хан и взглянул на Олю.

— Ой, извините, нечаянно вырвалось… Я хотела сказать, Мария, что же это, из-за тебя могут убить кого-то, и ты все равно собираешься снова сбежать?!

— Может быть, ты, Оля, забыла, но меня сюда привезли умирать! Это вам предоставлена другая жизнь, а меня ждет только смерть.

— Так тебе сколько лет?! Ты уже бабка, а мы еще не жили, и тоже неизвестно сколько проживем, Олег Аркадьевич сказал, что если с Ханом что-нибудь случится… — при этих словах она покосилась на хозяина, и все-таки договорила: — Если он умрет, то и нас всех поубивают!

Она — бабка? Да на своей улице Мария была самая молодая, все соседки-старушки так и говорили ей: «Ты, девка, еще молодая…» Если она старше этих девушек, это еще не значит, что ей пора умирать…

— Ну, что ты на это скажешь?

— Только одно — мне жизнь еще не надоела.

— Ночью выходи, поговорим, — с этими словами хозяин, а вслед за ним и вся его ученая команда ушли из-за стола.

Мария сразу почувствовала себя незащищенной, дамы дружно шипели на нее.

— Олег, а откуда у нее этот костюм? Это же от Версачи? Я заказывала такой…

— А это он и есть. Ты что, не слышала, как хозяин потребовал одеть ее? Что бы я ей дал, свой, что ли, костюм?

— Ну не от Версачи же ей давать! Костюм от Версачи — смертнице! А я в чем буду ходить?! — возмутилась Ольга. — Я пожалуюсь своему Леониду Сергеевичу.

— Да у тебя их два десятка, зачем тебе еще один? Здесь театров нет! А Леонид Сергеевич сам был свидетелем, как все вышло. И еще неизвестно, что он скажет, когда узнает цену этого костюма и получит полную распечатку всех твоих заказов.

Оля растерялась, Леонид Сергеевич был скуповат.

— Но почему ты отдал именно мои вещи?

— Размер такой же…

Мария торопливо доела и ушла к себе, отлеживаться. Ночью она вышла в холл и долго ждала Хана, наконец он пришел с каким-то флаконом в руке.

— Вот мазь. Давай, раздевайся, намажу тебя.

— Нет, пусть лучше все болит…

— Вообще-то, я уже видел женщин…

— Я не буду раздеваться… — шарахнулась Мария, сама мысль показаться ему вот так, в кровоподтеках, царапинах и синяках ужаснула ее: — Я сама потом помажу, давай твою мазь.

— Пятьдесят лет, а стесняешься, как малолетка, как Ирочка — дурочка…

— Ну почему Ирочка дурочка? Она просто молоденькая… А мне не пятьдесят, всего-то сорок пять…

— На мой взгляд, что сорок пять, что пятьдесят — один черт. А что касается Ирочки, так она до старости будет такой, это же ясно. Снимай халат.

Мария судорожно схватилась за ворот.

— О, господи! Ну, останешься в белье. Ты же в белье? Показывай свою руку и бок.

— Такое белье не показывают…

— Вот черт! Так закажи приличное! Подставляй свой бок!