Чтение онлайн

Именно эти фотографии, аккуратно вклеенные и подписанные все тем же мелким, затейливым почерком, вызвали у Дэлглиша прежнее, неприятное чувство – сочетание жалости и раздражения. Что будет делать Фроггет со своей жизнью теперь, когда предмет обожания безжалостно отнят, а папка с материалами превратилась в печальное напоминание – memento mori? Некоторые газетные вырезки пожелтели от времени или пребывания на воздухе. Сильно ли он горевал? В голосе Фроггета звучало благородное сожаление, за которым могло скрываться личное горе, но Дэлглиш подозревал, что он еще не осознал реальность смерти своей ученицы. Пока Фроггет охвачен лихорадочным возбуждением, важностью своей роли хранителя архива, переданного полиции, чувством, что он чего-то значит. А может, он больше интересуется преступлением, чем жертвой? Продолжит ли он регулярные посещения Олд-Бейли в поисках драмы, которая придаст смысл его существованию? И как насчет его остальной жизни? Что все-таки произошло в школе? Трудно поверить, что Фроггет был в прошлом заместителем директора. И что перенесла Венис Олдридж, имевшая отца-садиста и которая, не в силах помочь его жертвам, росла в обстановке стыда и ужаса?

В таких думах Дэлглиш машинально перевернул страницу. И тут увидел фотографию с подписью: «Люди, ожидающие на улице перед Олд-Бейли вынесения приговора по делу Мэтью Прайса 20 октября 1994 года». Фотография, снятая с другой стороны улицы, запечатлела очередь примерно из двадцати человек. Одной из стоящих впереди была Джанет Карпентер. Дэлглиш достал лупу и внимательно всмотрелся в лицо, но мог бы этого и не делать. Изображение было таким четким, что Дэлглиш не мог взять в голову, почему Фроггет предпочел показать лицо женщины, а не длину очереди. Не похоже, что она знала о съемке. Лицо Карпентер было обращено к камере, но смотрела она поверх плеча фотографа, как будто что-то – крик или другой внезапный звук – привлекло ее внимание. Одета она была аккуратно и без всяких попыток изменить внешность.

Это, конечно, могло быть совпадением. У миссис Карпентер могло возникнуть неожиданное желание посетить судебный процесс. Или ее заинтересовало само дело. Дэлглиш подошел к книжному шкафу и стал рыться в справочниках. Этот процесс он нашел быстро. Венис Олдридж защищала мелкого жулика, который неосмотрительно перешел в более опасную категорию преступников и совершил попытку вооруженного ограбления ювелирного магазина в пригороде Стэн-Мор. Выстрелом он ранил, но не убил владельца. Свидетельства против него были неоспоримые. Венис Олдридж не могла много сделать для своего клиента – разве что составить толковое прошение о снисхождении, которое помогло бы скостить три года из довольно большого срока. Знакомясь с процессом, Дэлглиш не находил в нем связи ни с Джанет Карпентер, ни с настоящим делом. Так чего она так терпеливо ждала, стоя у Олд-Бейли? Может быть, в этот день был еще один суд, к которому у нее был личный интерес? Или ее интересовала сама Олдридж?

Дэлглиш продолжил изучение архива Фроггета. Он прошел уже больше половины и тут, перевернув очередную страницу, увидел на этот раз не лицо, а имя: Дермот Бил, осужденный 7 октября 1993 года Судом Короны в Шрусбери за убийство внучки миссис Карпентер. После секундного замешательства аккуратно напечатанное имя стало, казалось, расти и чернеть перед глазами Дэлглиша. Он подошел к шкафу и отыскал блокнот мисс Олдридж. То же самое имя, более ранний процесс. Дермот Бил не один раз обвинялся в изнасиловании и убийстве ребенка. В октябре 1992 года, как раз годом раньше, Венис Олдридж добилась его оправдания в Олд-Бейли. Дермот Бил вышел на свободу, чтобы снова убивать. Оба убийства были поразительно схожи. Бил был сорокатрехлетним коммивояжером. В обоих случаях ребенка сбивали с велосипеда, насильно увозили, насиловали и убивали. И в том и в другом случае тело находили через несколько недель, слегка присыпанное землей. И даже тут было сходство: страшные находки обнаруживали семьи, совершающие утренние воскресные прогулки с собаками. Животные приходили в возбуждение, скребли мягкую землю, пока не докапывались до одежды и маленькой ручки.

Неподвижно застыв за столом, Дэлглиш представил, как все могло происходить и как, возможно, происходило. Якобы случайный наезд, который вовсе не был случайным, лживые слова утешения, предложение, сделанное перепуганному ребенку, сесть в машину к дяде, который отвезет ее к матери. Он представлял себе брошенный у дороги велосипед и крутящиеся, постепенно замирающие колеса. В первом случае защита была на высоте. В блокноте Олдридж была четко обозначена основная линия защиты: «Идентификация? Главного свидетеля обвинения легко сбить с толку. Время? Мог ли Бил доехать за тридцать минут до магазина гончарной посуды от парковки рядом с супермаркетом, где ведется видеонаблюдение? Идентификация автомобиля невозможна. Нет никаких доказательств связи Била с жертвой». Но ни в архиве Фроггета, ни в бумагах мисс Олдридж не было упоминания об этом втором процессе в 1993 году, когда убили внучку миссис Карпентер. Суд состоялся в Шрусбери. Такое же преступление – но другой судебный округ, другой защитник. Все правильно. Дэлглиш слышал, что мисс Олдридж никогда дважды не защищала мужчин и женщин, совершивших то же самое преступление.

Интересно, что она подумала, когда узнала о втором убийстве? Испытала ли чувство вины? У каждого защитника бывают свои ночные кошмары. Не был ли у нее именно этот? А может, она успокаивала себя тем, что просто выполняла свою работу?

Дэлглиш вернул на место записи Олдридж, затем позвонил в следственный отдел. Пирса на месте не было – подошла Кейт. Дэлглиш кратко рассказал ей о том, что ему удалось выяснить.

Последовало молчание. Потом Кейт заговорила:

– А это мотив, сэр. Теперь у нас полный набор: мотив, орудие убийства и благоприятное стечение обстоятельств. И все же могла бы поклясться: когда я впервые ее увидела – тогда, в ее квартире, – известие об убийстве было для нее неожиданностью.

– Может, так и было, – сказал Дэлглиш. – Но мы частично приблизились к разрешению загадки. Завтра утром первым делом поедем на квартиру Джанет Карпентер. Хотелось бы вместе с тобой, Кейт.

– А почему не сегодня вечером, сэр? Она уволилась из «Чемберс». До десяти не ложится. Скорее всего мы застанем ее дома.

– Все равно уже поздно. Когда мы приедем, будет почти десять. А она немолода. Пусть отдохнет. А утром доставим в участок на допрос. Так будет легче для нее связаться с адвокатом. А он ей сейчас понадобится.

Почувствовав в молчании Кейт затаенное нетерпение, Дэлглиш сказал без всяких мрачных предчувствий:

– Не будем торопиться. Она ничего не знает об Эдмунде Фроггете. И бежать не собирается.

Первые месяцы в должности офицера полиции Дэлглиш провел в Южном Кенсингтоне, и Седжмор-Кресент вспоминался ему как шумный анклав из многоквартирных домов на богом забытом месте, известном лишь тем, что его трудно отыскать в сложном переплетении улочек между Эрлз-Корт-роуд и Глостер-роуд. Этот квартал, напоминающий по форме полумесяц, состоял из нарядных, украшенных лепниной домов, чье великолепие заката викторианства перемежалось ни с чем не примечательными блочными строениями, возведенными на месте разрушенных домов. Дальний конец полумесяца украшал остроконечный шпиль церкви Святого Иакова, кирпично-мозаичного памятника трактарианскому благочестию, высоко ценимого поклонниками позднего викторианского стиля.

Казалось, за время его отсутствия статус улицы вырос. Многие дома реставрировали, белоснежная лепнина и свежепокрашенные двери сверкали почти с агрессивной респектабельностью, в то время как выцветшие и облупившиеся стены других домов покрывали леса с прибитыми объявлениями, извещавшими, что после ремонта здесь появятся роскошные квартиры. Даже современные кварталы, где раньше стоял вечный гам, визг детей и крики родителей с балконов, увешанных гирляндами мокрого белья, обрели скучный, благовоспитанный вид.

Дом номер 16 под названием «Кулстон-Корт», как большинство больших зданий, переоборудовали в многоквартирный. На пластине домофона рядом с одной из десяти кнопок стояла фамилия «Карпентер», ее квартира была на самом верху. Зная ненадежность этой системы, Дэлглиш проявил терпение, но после трех минут тщетных попыток дозвониться сказал Кейт:

– Надо жать все кнопки подряд – кто-нибудь да отзовется. Никто не обязан впускать нас без предъявления удостоверений, но может и повезти. Конечно, многие могут быть на работе.

Дэлглиш нажал последовательно все кнопки. Отозвался только один голос – женский, хоть и весьма низкий. Что-то загудело, и дверь под рукой детектива, щелкнув, отворилась. У стены в холле стоял дубовый стол – явно для почты.

– На моей прежней квартире с почтой так же обходились, – сказала Кейт. – Кто утром первый спускался вниз, тот брал всю корреспонденцию и клал на стол. Особенно педантичные или любопытные жильцы раскладывали почту по фамилиям, но обычно на стол кидали всю пачку, и каждый смотрел, есть ли что-нибудь для него. Никто не хотел заниматься пересылкой поч-ты, и рекламные объявления накапливались. Мне претило, что посторонние люди роются в моих письмах. Если хочешь держать свою личную жизнь в тайне, надо рано вставать.