Чтение онлайн

Дэлглиш перебрал оставленные на столе письма. На одном, в конверте с «окошечком», адресованном миссис Карпентер, было напечатано «В собственные руки».

– Похоже, уведомление из банка, – сказал Дэлг-лиш. – Она не забрала почту. Ее звонок, видимо, не работает. Давай поднимемся.

На верхнем этаже на удивление ярко горела лампа дневного света. На квадратную лестничную площадку выходили четыре двери с номерами на них. Кейт уже поднесла руку, чтобы позвонить в десятую квартиру, как послышались шаги – снизу на них встревоженными глазами смотрела девушка. Было видно, что она только проснулась. Спутанные волосы падали на припухшее от сна лицо, сама она завернулась в просторный мужской халат. Постепенно страх сходил с ее лица.

– Так это вы звонили? Простите, я спала, когда раздался звонок. Я подумала, что это мой парень. Он работает в ночную смену. Эти чудаки из «Жилищной ассоциации» настаивают, чтобы мы не впускали посторонних людей. Слышимость в домофоне не очень хорошая, и если кого-то ждешь, не прислушиваешься. И я не одна такая. Старая миссис Кемп всегда так делает, когда слышит звонок. Вам нужна миссис Карпентер? Она должна быть дома. Я видела ее вчера вечером примерно в шесть тридцать. Она шла отправить письмо – во всяком случае, несла его в руке. А позже я слышала, как у нее громко работал телевизор.

– Когда это было? – спросил Дэлглиш.

– Когда работал телевизор? Вроде в половине восьмого. Она ненадолго выходила. Обычно у нее тихо. Звукоизоляция у нас хорошая, да и сама она спокойная. Что-то случилось?

– Не думаю. Мы просто зашли.

Девушка на мгновение заколебалась, но голос Дэлглиша звучал уверенно и как бы разрешал удалиться.

– Ну, тогда пока, – сказала она, и почти сразу за ней захлопнулась дверь.

На звонок никто не ответил. И Дэлглиш, и Кейт молчали. Мысли их развивались в одном направлении. Миссис Карпентер могла выйти из дома рано, когда почту еще не принесли, или вчера после семи тридцати уйти к подруге и у той заночевать. Вскрывать дверь преждевременно. Однако Дэлглиш знал, что тяжелое предчувствие, такое знакомое по многим прошлым делам и идущее из подсознания, имеет вполне реальное основание.

Перед квартирой номер 9 стояли горшки с цветами. Дэлглиш подошел ближе и заметил между листьев лилии сложенную записку. Там было написано: «Мисс Кемп, прошу вас подержать цветы у себя – не просто поливать. Калатея и папоротник «птичье гнездо» любят влажность. Я заметила, что им лучше всего в ванной или на кухне. Ключи занесу перед отъездом на случай затопления или квартирной кражи. Буду отсутствовать около недели. Большое спасибо». И подпись: «Джанет Карпентер».

– Обычная помощь соседки, – сказал Дэлглиш. – Будем надеяться, что мисс Кемп дома.

Та оказалась дома, но ответила только на третий звонок, зазвенев цепочкой. Дверь осторожно открыли, из-за цепочки на Дэлглиша уставились глаза пожилой женщины.

– Мисс Кемп? Простите, что беспокоим вас, – заговорил Дэлглиш. – Мы из полиции. Это детектив Мискин, а моя фамилия Дэлглиш. Мы надеялись поговорить с миссис Карпентер, но она не отвечает на звонок, и мы хотим убедиться, что с ней все в порядке.

Кейт протянула женщине служебное удостоверение. Мисс Кемп взяла книжечку и стала пристально в нее вглядываться; шевеля губами, она беззвучно произносила про себя написанные слова. И тут впервые ее взгляд упал на цветы.

– Значит, она все-таки их оставила. Как и сказала. Мило с ее стороны. Так вы из полиции? Тогда все в порядке. Но она отсутствует. Вам ее не застать. Она сказала, что устроит себе небольшой отдых, и оставила мне цветы. В ее отсутствие я всегда поливаю их и подкармливаю, но это случается нечасто. Иногда она уезжает на недельку к морю. Лучше я внесу цветы в квартиру – негоже им тут стоять.

Мисс Кемп отпустила цепочку и трясущимися, узловатыми руками подняла ближайший горшок. Кейт наклонилась ей помочь.

– Вижу, здесь записка, – сказала старая женщина. – Должно быть, прощается и говорит про цветы. Что ж, она знает, что им у меня будет хорошо.

– Нам нужен ключ, мисс Кемп, – попросил Дэлглиш.

– Но я ведь сказала – ее нет дома. Она поехала отдохнуть.

– Нам нужно в этом убедиться.

Кейт держала в руках два горшка, и мисс Кемп, окинув ее долгим взглядом, широко распахнула дверь. Кейт и Дэлглиш проследовали за ней в холл.

– Поставьте у входа на столик. У горшков ведь чистые поддонники? Она не льет чрезмерное количество воды. Подождите здесь.

Мисс Кемп быстро вернулась с двумя ключами на брелоке. Произнося слова благодарности, Дэлглиш прикидывал, как уговорить ее не идти с ними. Но женщина не проявляла больше интереса ни к ним, ни к их дальнейшим действиям, только повторила:

– Вы не застанете миссис Карпентер. Ее нет дома. Она уехала отдохнуть.

Кейт внесла последние два растения, и дверь закрылась за ней быстро и плотно.

Как только Дэлглиш повернул ключ в замке и толкнул дверь, он уже знал, что его ждет. Дверь в гостиную из маленькой прихожей была открыта. Предчувствие несчастья не обязательно связано с насильственной смертью, это может быть краткое осознание неминуемости удара, наезда машины, падения с лестницы. Подсознание заранее заставляло его переживать ужас, который теперь подтверждали запах и зрелище. Но каков масштаб несчастья, он не знал. Никогда не знал. Женщина лежала с перерезанным горлом. Странно, что за этими пятью словами скрывается столько крови!

Джанет Карпентер лежала на спине, головой к двери, старческие ноги вывернуты почти неприлично. Левая – гротескно изогнута: пятка задрана, большой палец едва касается пола. У правой руки – кухонный нож, ручка и лезвие в крови. На ней была коричневая в синюю крапинку твидовая юбка, синий, «под горлышко» джемпер и в тон ему кардиган. Левый рукав был отвернут, открыв предплечье. На левом запястье был длинный разрез, а чуть выше, на тыльной стороне руки написанные кровью буквы.

Дэлглиш и Кейт присели на корточки рядом с трупом. Кровь засохла коричневым размытым пятном, но имя и дата были видны: «Бил, 1992».

Кейт первая озвучила то, что было ясно и без слов:

– Дермот Бил. Убийца, которого Олдридж защищала в 1992 году и который был оправдан. Спустя год он изнасиловал и убил снова – на этот раз жертвой стала Эмили Карпентер.

Как и Дэлглиш, Кейт ступала осторожно, чтобы не попасть в кровь. Та была повсюду – на потолке, стенах, на паркете, она пропитала коврик, на котором лежала женщина. Свитер слипся от крови и загрубел. Сам воздух пах кровью.

Возможно, это не самая ужасная насильственная смерть. Достаточно быстрая, более милосердная, чем другие способы, если только в руке есть сила и твердое намерение нанести точный и верный удар. Однако у большинства самоубийц так не получается. Дело сводится к нескольким неуверенным порезам на горле или запястье. Но здесь другое. Здесь порез сделан заранее, чтобы написать кровью сообщение, он сознательно поверхностный – тонкая, смазанная черточка с засохшими капельками крови.

Дэлглиш бросил взгляд на молчаливо стоящую у трупа Кейт. Лицо девушки побледнело, но его выражение оставалось невозмутимым. Нет, она не упадет в обморок. Она старший офицер полиции и поведет себя, как положено. Но если холодный профессионализм коллег-мужчин проистекал из большого опыта, являлся своего рода защитной реакцией и бесстрастного приятия сущности полицейской службы, Кейт, как подозревал Дэлглиш, этот профессионализм дался болезненнее. Среди его подчиненных бесчувственных людей – мужчин или женщин – не было. Он не выносил черствых, с задатками садистов людей, прибегавших к грубому, кладбищенскому юмору, чтобы побороть ужас. Подобно врачам, медсестрам или работникам дорожной полиции, извлекающим изувеченные тела из груды покореженного металла, нельзя хорошо выполнять работу детектива, если ты обуреваем эмоциями. Необходимо нарастить какой-никакой панцирь, сочетающий в себе принятие и отчужденность, если хочешь сохранить компетентность и здоровый рассудок. Можно испытать ужас, но нельзя давать ему надолго задерживаться в твоем сознании. Дэлглиш чувствовал, как Кейт старается закалить волю, и иногда задумывался, чего ей это стоит.