Чтение онлайн

— Так что я спрошу снова, — говорю я обманчиво спокойно. — Я похожа на свою мать?

Когда его голубые глаза наконец встречаются с моими — с глазами королевы — я вижу, как он вытягивает каждую мысль из моей головы. Он считывает недоверие и тщательно его обдумывает. Я смотрю на Фатала, не удивившись, когда он, наконец, произносит:

— А на кого же еще ты похожа?

Это не первая игра, в которую меня заставляют играть.

И она будет не первой, которую я проиграю.

Поэтому, когда я мысленно произношу эти слова, на моем лице отражается тень улыбки, которая приподнимает уголки его губ.

Здравствуй, отец.

Глава пятьдесят девятая

Пэйдин

Отец.

Это слово горчит на вкус, если оно относится к кому-то, кроме того, кто меня воспитал. Я смотрю на Калума, позволяя ему прочесть в моем разуме каждую крупицу недоверия. Этот человек когда-то был для меня как отец, а теперь, когда я узнала, что он все это время и был им на самом деле, боль ударяет меня с размаху.

— Это расстраивает тебя больше, чем я думал, — просто замечает он.

— Значит, я права, — выдыхаю я. Затем накатывает волна гнева, сметая мимолетное чувство триумфа, сопровождающее разоблачение всей жизни. — Ты оставил меня на пороге! — Я вскидываю руки. — Я была младенцем! Все ради того, чтобы король не узнал, что я — не его ребенок?

Глаза Калума становятся безумными. Будто что-то в нем сломалось. Словно каждое серьезное выражение лица, каждое доброе слово были ролью, которую он ненавидел. И теперь, когда я знаю, кто он на самом деле, нет смысла притворяться.

— Король думал, что ты его ребенок — и он не хотел тебя.

Я отступаю на шаг, губы слегка размыкаются.

— После того как ты убила королеву Айрис, — рычит он, — король отдал тебя Глушителю. Именно тогда он узнал, что Обычная — Обычная! — убила одну из самых редких Элитных, известных Илии.

Комната кружится вокруг меня, пока я перебираю в памяти каждую историческую книгу, которую дал мне отец. Наконец, я нахожу ее силу, спрятанную в углу разума. Она была…

— Душа, — Калум произносит слова, которые прочитал в моей голове. — Верно. Способность чувствовать чужие эмоции и изменять их, брать на себя. А ее сила в паре с моей — Фатала? — Он смеется, и этот смех безумен. — Ты должна была быть устрашающей. А ты — ничто.

Он выплевывает слова, каждое из них пропитано многолетней яростью.

— Ты была позором для короля, позором, от которого он велел мне избавиться. Всю жизнь он скрывал, что Обычная — его дочь. Но ты была моей, и Айрис умерла, — он проводит рукой по волосам, — все ради того, чтобы ты оказалась ничтожеством. Бесполезной Обычной!

Шрам над сердцем жжет.

О.

Король знал, что я его дочь.

Двое Элитых никогда не производили на свет Обычную. И все же вот она я, бессильная. Результат силы — без силы. И, может быть, впервые это делает меня по-настоящему исключительной.

Слезы застилают взгляд, ярость жжет глаза. Я сжимаю пальцы в мягкой юбке платья, ощущая под слоями ткани успокаивающий контур кинжала.

— Так вот почему ты меня ненавидишь? — с трудом выговариваю я. — Потому что женщина, которую ты любил, умерла, родив меня?

— Потому что умереть должна была ты, — рычит он. — Умереть в тот день должна была ты, а не королева, что истекла кровью ради Обычной. — Он качает головой, и безумие в его взгляде заставляет меня отступить. — Пока ты не появилась в замке и не села рядом с Эдриком за тем ужином, я думал, что ты мертва. Я не смог убить тебя, как хотел король восемнадцать лет назад, но надеялся, что ты сгинешь в трущобах.

— Но я выжила, — шепчу я. — И он все равно оставил меня в живых.

После того третьего Испытания, стоя под проливным дождем у Арены, я спросила у короля, почему он не убил меня раньше. Это было прямо перед тем, как его меч рассек мне предплечье.

«Потому что ты была нужна мне живой».

— Так и было, — говорит Калум, отзываясь на мою память. — Я убедил его, что Сопротивление нуждается в тебе, чтобы найти туннель в Арену. А если Испытания не убьют тебя, тогда он сам сможет это сделать. — Он поднимает дрожащий палец в мою сторону. — Но у тебя ее глаза. Он узнал тебя в тот момент, когда ты села за стол.

Я с трудом сохраняю ровный голос:

— Откуда ты знал, что я найду туннель?

Его улыбка — жестоко сочувствующая. Я обнажаю зубы в ответ.

Он не собирается мне говорить.

Каждый неотвеченный вопрос снова всплывает на поверхность, словно готов вот-вот вырваться. Я выплевываю один, надеясь, что на него он ответит:

— Я думала, королева умерла, родив Китта?

— Так думало все королевство. — Его глаза сверкают, впиваясь в мои. — Король держал Айрис взаперти — вдали от любых угроз. Настолько, что когда она забеременела тобой, королевство не знало ни о королеве, ни о ребенке. А после позора, который ты ему принесла при рождении, он запечатал настоящие записи и объявил, что она умерла, родив Китта.

Наступает долгая пауза, пока я пытаюсь проглотить внезапное осознание.

— И мой отец… — слова застревают в горле. — Ты рассказал о нем королю. Ты — причина его смерти. Потому что ты узнал о Сопротивлении.

— Он помогал в замке во время лихорадки, — просто говорит он. — Мы разминулись в коридоре, и я прочитал его мысли. Узнал о его планах создать Сопротивление. Но не это убило Адама.

Я моргаю.

— О чем ты говоришь?

Тот момент в подвале моего детского дома, когда я была окружена участниками Сопротивления, стремительно возвращается. Калум тогда проявил минуту замешательства, когда я решила, что мой отец погиб из-за связей с Сопротивлением.

— Нет, Эдрик оставил его в живых, чтобы взрастить Сопротивление, — говорит Калум. — Его устраивало использовать Адама, пока тот не открыл то, чего не должен был. Что-то предназначенное только для королей.

— Что ты имеешь в виду? — снова спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Молчание Калума — как хрип в горле.

— Вот зачем ты спрашивал о записях моего отца, — выдыхаю я. — Хотел узнать, не записал ли он это секретное «что-то».

Голова идет кругом. Я отодвигаю этот новый кусочек замешательства к остальным десяткам, все еще разбросанным в сознании. Но правда о смерти моего отца, похоже, не мешала одержимости Эдрика Эйзера Сопротивлением.