Да странно ль, что я был пленен,Когда услышал Вашу речь?К тому я подготовлен былГлазами, ибо увидавВаш стройный стан, красу лица,Прекрасных локонов поток,Я весь в волнение пришел.Но даже если б красотыВ Вас было меньше, все равноЯ в плен попал бы, услыхавКак славно говорите Вы —Что может сладостнее быть?Известно, Голос наделенОсобой властью. Это так —Ведь позволяет позабытьО многих недостатках он.Да взять хотя бы и Дрозда:Претвратителен на вид,Да и поет за целый годВсего два месяца. И все жВсе предпочтенье отдаютДрозду, про птиц других забыв,И держат в клетках у себя.А вам известно, почему?Все дело в том, что Дрозд поетНа удивленье хорошо —Так птице ни одной не спеть.Да, в Голосе сокрыта власть —Он превосходство может дать.В нем свойства есть и поважней:Его Природа избрала,Всему другому предпочтя,Чтоб в тварях возмещять живыхИзъян, что всех других страшней.Известно, существам живымПять чувств естественных даны:Слух, Обонянье, Зренье, ВкусА так же Осязанья дар.И если будет лишенаТварь одного из этих свойствПрирода в ней, по мере сил,Другое чувство подберет,Чтоб скомпенсировать изъян.Так зренье лучшее даноТому, кто абсолютно глух.Тому же, кто рожден слепым,Подарен превсоходный слух.Всегда Природа подберет,Чем скомпенсировать ущербВ согласьи с тем, каков изъянИ выбор непременно мудр.Среди тех чувств, что я назвалСпособность видеть – всех нужней,Ведь зренье – главный инструментПознания любых вещей.Так вот, Природой голос взят,Чтобы незрячим помогать.И это можно уяснить,К примеру, рассмотрев Крота.Крот от рождения слепой,Но слух его настолько остр,Что незаметно подойтиК нему нельзя – почует он.Крот замечает сей же мигВсе то, что производит звукИли же голос подает —Так, голос служит для того,Затем, чтоб помогать слепым,А слух острейший дан Кроту,Чтоб всякий звук воспринимать.Крот – первый из пяти зверей,Что превосходят всех другихВ одном из чувств: и этот дарИм был самой Природой дан!Итак, Крот слышит лучше всех,А видит лучше прочих Рысь,Настолько острый дан ей взгляд —Сквозь стены может проходить.У Обезьяны развит Вкус —Любую пряность различит,А в Осязаньи превзошелВсех прочих тварей зверь Паук.Но в Обонянии затоСтервятника не превзойти:На расстоянии трех днейПолета чует падаль он.Но мы вернемся все ж к Кроту,Ведь в нем еще одна чертаВесьма особенная есть.(Немного есть других зверейЧто обладают той чертой.)Крота питанье состоитИз элемента одного,Лишь одного! А в мире ихВсего четыре: то Земля,Вода и Воздух, и ОгоньЧто полыхает в глубине.Почти всех тварей рацион —Из элементов этих смесь.И все ж четыре зверя есть,Что потребляют лишь одинИ только чистый элемент.Вот эти твари: первый – Крот,Второй – Кулик, а третья – Сельдь,И наконец, престранный зверь,Что Саламандрою зовут.Так, Крот питается землей,Селедка – только лишь водой,И воздухом одним – Кулик,А Саламандра жрет огонь,И там, в огне же, и живет.(Различье с Ящерицей есть —Та не питается огнем.)Итак, открыли мы в КротеНемало интересных свойств,Что показать нам помоглиТу власть, что Голосу дана,Но есть тому еще пример.Что Голос был Природой взят,Чтоб помогать тому, кто слепЧудесно, но куда чуднейСпособность голоса служитьПодменой и самим ушам,И даже превзойти глаза.В зоологических трудахМне приходилось много разЧитать, что нет ушей у Пчел,Зато настолько хорошоДано им голосом владеть,Что незаметен их изъян —Да, Голосу все по плечу,Нет в нашем мире ничего,Что с ним сравниться бы могло!Когда роенья настаетПора, и покидает ройСвой улей, чтоб на ветку сестьИ весь порядок соблюстиИ никого не растерять,Все Пчелы испускают свист,Звеня, как бронзовый рожок —Роеньем звук руководит!Так разве Голос не могуч,Раз Пчелы, хоть они глухи,Умеют голосом своимТакой порядок поддержать?Но это – далеко не все:Еще власть Голосу данаДушевный изменять настрой:О том в былые временаПрекрасно знали – потомуУмели песню подобратьПо случаю. Вот например:Одни на свадьбе петь под стать,Другие – на похоронах,А третьи лучше подойдутЧтоб Всеблагого прославлять.Те песни, что на свадьбу шлиУмели счастьем напитать:Столь радостен был их мотив,Что всякий, кто ему внималСвои печали забывалИ был веселием объят.Напротив, траурный напевТакую навевал тоску,Что даже тот, кто сердцем черствНе мог рыданий удержать.А Бога прославлявший гимн(Что пели в основном в церквах)Успокоение дарил:Огонь веселья угасал,Но уходила и печаль.Не хлещет радость через край,Не раздирает душу грусть —Все равновесье да покой.А если Голос так силенИ всемогущ, то чудо ли,Что сразу в плен я угодил,Когда услышал голос тот?А он не просто был хорош(У многих женщин голос мил) —Он был, как сладости сосуд,И добродетелью дышал,Ведь голос тот принадлежалНаисладчайшей среди дам.Недаром, именно в тот день,Что огорченье ей принес(Та мука столь была сильна,Что ей ни прежде, ни потомНе приходилось так страдать)Да, в этот невеселый деньОна меня вдруг назвалаТак, как я только лишь мечтал.И показалась мне она(Пусть безыскусен здесь мой слог,Но лучше слов не отыскать)Прекраснее и лучше всех!Так странно ли, что угодилЯ сразу в плен, когда ушамСейчас же помогли глаза?Да, Красотой я пойман был —Подобно, ловит КрасотаВзглянувших в зеркало Тигриц.Как ни сильна Тигрицы злость,Когда ловцы тигрят крадут,А мимо зеркала пройтиОна не может, не взглянувВ него. А стоит посмотреть —Тигрица, завороженаКрасой и правильностью форм,И цветом огненным своим,Не может взора оторватьОт отраженья. И стоитПред зеркалом, как будто столб —И ей уже не до тигрят.Тогда ловец, не торопясь,Уже нисколько не боясьПреследованья, прочь идет,Тигрят украденных неся.Поэтому ловцы берутС собой обычно зеркала,И вешают среди ветвейИли бросают на пути.Едва Тигрица их найдет —Вмиг заглядится на себя,И позабудет про тигрятИ никуда не побежит,И даст охотнику уйти.Охотник, что меня ловил —Любовь. И раньше я, увы,Недооценивал ловца,И даже презирал слегка:Меня, я думал, не поймать.Но остановлен был мой бегКогда наткнулся я на Вас —Ту, коей равных в мире нет:Начав искать в родной землеЯ до Венеции дошелИ не нашел подобных Вам —Вы будто роза средь цветов!Я осторожность позабыл,Любуясь Вашей красотой,А этого ловец и ждал!А сколько времени велаЛюбовь охоту на меня!Как много сил ее ушло(Все тщетно) чтобы подчинитьСебе… И тут я встретил Вас!Ведь как Авкуллу не связать,Охотнику, пока в кустахТа не застрянет, так ЛюбовьВсе не могла меня никакПоработить, пока огоньВы не зажгли в моей груди —А искрой послужил Ваш взгляд!В далекой Индии лесахАвкулла дикая живет.Сильна Авкулла и быстра —Бежит она – точь-в-точь летит,Как будто птица в небесах.А нрав ее такой дурной —Что ни увидит – сразу бьетРогами, взяв сперва разбег,И рушит, топчет и крушит,И расшибает на куски —Ей это просто, ведь рогаЕе сильней, чем у быкаИ крепче, чем олений рог —Авкуллу силою не взять,Да и гоняться толку нет —Догнать не выйдет все равно.Но все же способом однимАвкуллу можно полонить:Известно, близ реки ЕвфратДолина есть, где деревцаРастут и разные кусты,Чьи ветви тонки и крепки.Авкулла любит там играть:То прыгает через кусты,То бьет копытом по земле,А там, глядишь – рогами бьетПо кронам молодых дерев.И ей, вонзившей в куст рога,Уже их не освободитьВедь столь ее рога кривы,Что застревают меж ветвей,И там тяни их не тяни —Да только толку в этом нет.Так ей, приделанной к кусту,Уж никуда не убежать.Вот тут Охотник и идетК Авкулле, пойманной кустом,Ее обвяжет он сперваВеревкой, а потом убьет.Похоже вышло и со мной:Пока уверенно бежалЛюбви и не желал служитьАмору, ясен был мой ум,Во всем я меру соблюдал,Был осмотрителен всегда.И сокрушался все Амор,Что страх пред ним мне незнаком,А значит, власти он лишен.Но мне лишь стоило попастьВ долину молодых дерев,(В значеньи: даму увидатьЧто должно каждому любить,И восхвалять, и прославлять),Я сразу принялся играть,Резвиться, прыгать меж дерев,И вот, в кусты вонзил рога.То есть когда я повидалЕе глаза, ее лицо,Что столь прекрасно и бело,Ее прекрасный стройный стан,О сладкий, дивный облик тот! —Я так увлекся, что отдалЕй сердце все, себя забыв.Так я свободу потерял.И вот, рогами я завяз —(И сердцем и глазами враз)И не способен был бежать,И, как Авкулла, пойман был.Завязнув, защитить себяУже не мог, и бог ЛюбвиЧто столько времени хотелМеня поймать, возликовал —Набросил мигом бечеву,И по рукам-ногам связал:Теперь и дня не проведу,Не думая о той одной,О ком мне сладостно мечтать.Да, красотой ее лицаЯ сильно был преображен:Как перья старые ОрлаСгорают в солнечных лучах,Так гордость вся с меня сошлаИ спесь, сменился мыслей склад,С тех пор как был я освещенЕе небесной красотой.Теперь немного об Орлах:Когда стареющий ОрелПочувствует, что стал он дряхл(А это – Времени эффект)В желании помолодетьИ дряхлые свои крылаМладыми перьями покрыть,Он, силы все свои собрав,Взмывает ввысь. Летит он вверх,Все выше, чтобы солнца жарСтарые перья опалил.А так как ярок солнца свет,То он Орлу слепит глаза.Когда все перья обгорят,Орел не может высотуУдерживать и вниз летит,Теперь беспомощнен и гол,На пик, что ранее избрал,И приземляется туда.А после плещется в струяхВысокогорных чистых рек,Чтоб тело свежий жир покрыл,А там и перья нарастут.Все так случилось и со мной:Я столь надменен был и горд,Что никогда не допускалИ мысли, что на свете естьДостойная моей любви.Но только стоило Любви(Она ведь светоч наш и свет,Что освещает все кругом)Обжечь меня и опалитьМне перья («перья» значат «спесь»),К тому же затуманить взор —Я красотой был ослеплен —Как завершился мой полет,Не удержал я высотуИ вниз, беспомощный, упалИ очутился я в воде,И тотчас же смиренным стал.Сказал я: «перья» – это «спесь»,Ведь точно так, как птахам пухИ перья позволяют ввысьВзлететь и в воздухе парить,Вот так и сердце гордеца,Раздуто спесью, вверх летит —Он мнит себя превыше всех.Вот потому и говорятО том, кто гордостью объятБез должных для того причин,Что мол, еще не оперен,А уж летает он вовсю!Ну а теперь я разъяснюТо сходство, что я усмотрелМежду Смиреньем и водой:Смирению подвластны все —И богачи, и бедняки —И как вода стекает вниз,Смиренье держит их «внизу».И вот теперь меня АморЗаставил гордость позабытьИ в плечи голову втянуть —Я поведенье изменилИ новый облик приобрел,Как в муравейнике Олень.Когда Олень, совсем старик,Захочет молодость вернутьИ сбросить ветошь прежних кож,Чтоб шкуру новую одеть,Он, муравейник отыскав,Ложится прямо на негоИ дальше – ждет. А муравьиПолзут-бегут со всех сторон,А после, шкуру облепив,Справляют муравьиный пир:Кусают кожу и грызут,Покуда вовсе не сожрут.Когда они все доедят,Олень встает и прочь идет,А кожа новая растет —И вот уж он опять одет.