Чтение онлайн

Так что, по всему видать, что далеко все не гладко было в этом военном королевстве. К сожалению, это не «было» — это еще никуда не прошло. И невооруженным глазом видно, господа-товарищи нынешние военные, что государство держит вас, по прежнему в условиях «недостаточности финансирования» вашего скорбного ныне вооружения и гармоничного вашего личного же развития, а так же развития этих, не понятно откуда взявшихся на вашу бедовую голову, прилипал, состоящих исключительно из членов ваших семей. А почему бы и нет? Почему бы государству и не воспользоваться благоприятной для себя ситуацией? Почему бы не подержать на полуголодном пайке людей, которые в принципе согласны служить в разнообразных климатических и морально-бытовых условиях и за такие вот небольшие совсем денежки? Ведь эти-то господа-товарищи военные, только когда выпьют начинают на что-то роптать. При этом на что-то невнятное ропщут. А поэтому и не надо бы им пить вовсе. Раз не умеют держать себя в руках, после того как выпьют. Так что приучайте и дальше держать себя в руках господа-товарищи военные. А то еще и выпить вам будет не на что. И нечего никогда скулить. Не нравится вам чевой-то в вашей жизни — увольняйтесь. А раз не увольняетесь вы — значит, вам все нравится. Значит, вас все устраивает. А раз все нравится и все всех устраивает — служите себе спокойненько дальше. Видимо это ваш удел. Судьба, наверное, это ваша. Тем более, вам ведь, совершенно недавно, в очередной раз пообещали в скором времени чего-то там добавить. Чегой-то выдавить опять обещали вам. Ведь давно уже вся эта воинская служба напоминает тревожно-выжидательное сидение у жопы с ложкой. Но на этот раз, будем надеяться, чего-нибудь посущественней вам выдавят — только успевай ложкой орудовать. Намерения, по крайней мере, серьезные. А раз такие намерения, то значит чего-то действительно существенное, доселе на Руси ни кем не виданное, выдавит вам скоро один из успешных в прошлом мебельных руководителей! Так, что следует вам, наверное, для поднятия боевого духа быстренько поверить в то, что вскоре наш простой российский капитан будет получать больше пентагоновского генерала. Может так и будет. Кто бы сомневался? Только перед этим праздником, господа-товарищи военные, вас в очередной раз разгонят. Выкинут, как нашкодивших котов на помойку. После того, как вы окажетесь на помойке, в армии как раз и останется пять особо отличившихся где-то капитанов. Вот им-то, особо отличившимся, и будут, наверное, платить пентагоновскую зарплату. Назовут их для маскировки как-нибудь построже, например: «офицеры постоянной готовности» и будут им хорошо платить. А куда же денут всех остальных? Никто пока точно сказать не может, но один добрейшего вида сенатор (можно даже сказать, самый главный из всех сенаторов), седой весь такой (до самых кончиков усов просто седой от выпавших на него переживаний) государственный муж, сразу же предложил вам свою протекцию по устройству на работу по разгрузке вагонов. Да и еще говорил он что-то про ваше возможное участие в будущем строительстве платных автомобильных дорог. (Господа-товарищи военные следите, пожалуйста, за периодической печатью и новостными телевизионными блоками по телеканалу «Звезда», так и бьющим по вам новостями!). Сразу видно, очень мудр он есть, этот седой от постоянных переживаний за страну сенатор. Ведь после того как господа-товарищи военные вам не останется ничего больше чем разгрузка вагонов и укладка быстро остывающего на морозе асфальта, можно будет в очередной раз очень удивить и без того всегда недоумевающий по поводу нашей беспримерно-расточительной щедрости Запад. Можно уже тогда будет, например, на каком-нибудь проходящем за границей международном саммите, посвященном развитию образования кого-нибудь особо отсталого земного населения, вскользь так и деланно нехотя бросить что-нибудь эдакое пренебрежительное в присутствии большого количества жадных до сенсаций журналистов. Швырнуть что-нибудь наподобие того, что Россия это отдельно взятая страна победившего высшего образования: «Та че у вас тут за проблемы, в натуре? Неудобно обсуждать. Даже. У нас ведь давно уже все грузчики и дорожные рабочие с высшим образованием. С «высшим» и за копейки у нас работают. Со «средним»-то давно уже только в водители гужевого транспорта принимают. И то не всех принимают. Очень большой конкурс!» И, конечно же, престиж страны от этих небрежно брошенных фраз очень резко возрастет. Возрастет и ее рейтинг, а вместе с рейтингом резко возрастет наша страновая привлекательность. Ну а где привлекательность, там и инвестиции. Ну и, наконец, там где появились инвестиции, там должно резко обострится развитие. А развитие, оно ведь в большинстве случаев ведет к процветанию. В рассматриваемом случае — к процветанию всей нашей великой страны! Великая страна вдруг начинает, непривычно для себя благоденствовать и в наступивших удовольствиях, уже было начинает забывать, с чего все это благоденствие-то, собственно, и началось. Но скрупулезные историки не забывают ничего, эти педанты поднимают сокровенные записи в своих затертых в повседневном труде блокнотиках и: «Ба! А началось-то, оказывается, ведь все с этих непритязательных офицеров-грузчиков и бескорыстных же офицеров-асфальтоукладчиков! Вот ведь как! Недаром-то ведь их, сердешных, целых пять лет перед этими интеллектуальными работами всяческим хитрым наукам всесторонне обучали. Недаром, знатчица, были потрачены государевы деньги на обучение этих незадачливых по своей сути военных. И абсолютно нечего возразить здесь даже нашим самым отчаянным скептикам. Воистину мудрые мысли появляются в головах у наших сенаторов. А в особенности в голове у того, который про меж них, сенаторов, сейчас самый главный. А все потому, что «малый он вовсе не дурак, но и…». В общем, тоже «не малый». И глаза у него очень добрые, ну просто до идиотизма… Ну а уж возглавляемая им партия… Очень всегда справедливо себя ведет эта партия по отношению к народу. Вот, к примеру, понадобилась народу зачем-то срочно многопартийная политическая система. Ну, просто до зарезу вдруг понадобилась. Вынь, как говорится, да положь ее пред строгим ликом народным. А все потому, что с некоторых пор, народу надоел яблочный привкус словесных коктейлей велеречивых демагогов, да и либералов с коммунистами народ уже давно прекратил замечать. Крутолобый («хоть котят бей») орловский крестьянин никогда народ не вдохновлял, а известный, но не умелый драчун, клоун и «сын юриста» уже давно народу приелся. Раньше хотя бы дрался он неумело… По женски как-то дрался он на экранах телевизоров… Не по мужски брызгая слюнями и заходясь в истерике… А все это потому так получалось, что только с женщинами предпочитал подраться, время от времени, этот беззаветный слуга народа. А с оппонентами мужеского пола он предпочитал иметь дело дистанционно. Он только плескал издалека в своих оппонентов различными красящими напитками, и трусливо прятался за спинами охранников. Но это было хоть каким-то проявлением демократической борьбы… А потом клоун постарел и перестал бить женщин в телеэфире и плескаться из граненных стаканов тоже перестал. Почувствовав, что теряет популярность, «сын юриста» тут же предпринял попытки к вокальному пению абсолютно дурным своим, с позволения сказать, голосом. Вот такой вот неожиданный ход: всячески пытался петь он и даже диски умудрялся записывать. Народ вначале покупал эти диски «чисто прикола ради», но потом надоела ему и эта шизофреническая выходка несостоявшегося актера. И в итоге осталась только одна партия, да и то только та, которая оказывала народу исключительно только медвежьи услуги. А свергнуть эту партию было нельзя: больно уж высок был у нее административный ресурс. На самом высоком троне сиживал он, ресурс, в смысле. Но народ, невзирая на высоту трона и силу исходящего от него света, все равно уже готов был, хотя бы тихо, но же как-то возмутился (где-нибудь перед утыканном хабариками экраном телевизора на тщательно зашторенной кухне), однако самый главный из сенаторов в эту судьбоносную минуту не растерялся. Сверкнув идиотическими искорками бесконечно добрых своих глаз, он тут же организовал новую партию. И, несмотря на то, что от новой партии исходил устойчивый запах, сопутствующий запущенному медвежьему заболеванию, народ обрел, наконец, вожделенную многопартийную систему и, вместе с ней, истинно демократическое спокойствие. Это спокойствие ежегодно подкреплялось декларацией о доходах самого главного из сенаторов. А в ежегодно публикуемой в средствах массовой информации декларировалась маломерная (по сенаторским меркам) квартирка и еще (страшно даже подумать!) автомобильный прицеп. Машины у главного сенатора не было ни одной, а вот прицеп был. И народ очень хорошо понимал своего сенатора: нельзя же все сразу… Ну и что, что у тебя есть прицеп… Прицеп — это, конечно же, достижение… Но на машину-то ведь надо тоже еще накопить! А для этого время надобно и упорство… Вот тогда-то и успокоился народ: копит наш сенатор, копит, родимый. Так же как и все мы. Откладывает с каждой своей, тяжким трудом заработанной сенаторской получки исправно выплачивая долги по ЖКХ. Словом, как в известной, ставшей уже народной, песне: «Так же, как все, как все, как все…». А вот «как все» — это уже и есть в народном понимании справедливость. Пусть хреново, но зато «как все»… Справедлив, стало быть, главный сенатор. И партия у него справедливая, а на запахи…, стоит ли вообще обращать на них внимание? Запахи — это ведь никому не нужные и сентиментальные нюансы. Главное — это чтобы не было никаких летальных исходов от аллергического удушья. Но, такого пока нигде не наблюдалось. Не мрет пока никто от этого специфического запаха медвежьего нездоровья. А значит прав во всем величайший из наших сенаторов. Но идеи его, сами по себе, не новы. Вспомним хотя бы известные слова римского императора Веспасиана…

Впрочем, речь сейчас не о политиках, а о простых военных и их нуждах. Но, военные, они все ж таки, люди государственные. Вот и попробуем взглянуть на их нужды по государственному. А для этого и продолжим тему праздничных парадов.

Заметим, что для качественной экспресс-оценки затрат государевых на организацию идиотического действа, называемого праздничным парадом, необходимо учесть, что во время подготовки к действу обучаемые военные фактически не учатся вообще. Ни слушатели, ни курсанты. Военноначальствующие стремятся хоть как-то обозначить, конечно же, какую-то непрерывность процесса обучения военных. Но тщетно, де факто — обучаемый из этого процесса временно исключен. И значит, двойные траты государевы в период проведения парадов можно с полной уверенностью считать вылетевшими «в трубу». В эту же «трубу» вылетают и затраты, понесенные государством непосредственно на организацию этого глупого действа. И на этом список бесполезных государственных трат не является исчерпанным. Следует, наверное, еще учесть и будущий ущерб от недополученных знаний, но это очень уж субъективно и потому сложно.

Считать убытки — задача экономистов. Задачи военных — эти убытки создавать. Рассмотрим сам процесс их создания, дабы у обывателя-налогоплательщика не сложилось впечатления, что подготовка к параду — это, когда ребята-военные вдруг встали пораньше в праздничное утро, договорились об очередности топанья строев вдоль трибун, пять минут протопали, разогрелись и, получив высочайшее разрешение, разошлись по домам для продолжения празднованья.

На самом же деле все происходит приблизительно так (допускаются небольшие отклонения-нюансы, присущие отдельным коллективам военных и военноначальствующим умам): за два месяца до ожидаемого торжества военные ранжируются по росту, разбиваются по шеренгам будущей парадной коробки (военный синоним понятия парадный строй) и начинают совершенствовать индивидуальную строевую подготовку. Подготовка вроде бы индивидуальная, но производится в составе шеренги. При этом военные, составляющие шеренгу, уныло ходят друг за другом по обозначенному квадрату под заунывный бой барабана, высоко задирая ноги, гордо вздымая подбородок, втягивая в себя то место, из которого, по прошествии ряда лет, у каждого военного вырастет живот, и изо всех сил выпячивая то место, где всегда у военного была грудь (вообще, грудь военного понятие универсальное: у военного любого возраста, звания и комплекции грудь, это все то, что ниже его подбородка).

Отдельно стоит остановиться на вопросе оптимальной высоты задирания конечностей военными. Дело в том, что в действующие тогда «Общевоинские уставы вооруженных сил СССР», представлявшие свод документов, определяющих военным правила и нормы их поведения в любых условиях окружающей действительности, вкрались как минимум две ошибки.

Первая ошибка заключалась в неизвестно откуда и как просочившейся в этот свод нормативно-директивных предписаний фразе о том, что военнослужащим рекомендуется-де воздерживаться от курения на ходу. Заметьте, не запрещается, а только рекомендуется. Военным это непонятно, военные так не привыкли и, используя демократичную суть фразы, они понимают ее в выгодном для себя смысле и начинают повсеместно и массово курить в ходе передвижения. Разумеется, вне расположения частей и подразделений, на территории которых тот же документ предписывал курение только в особо отведенных и оборудованных для этого местах — «курилках» (правда и здесь можно использовать дарованный глоток свободы и курить, быстро передвигаясь по отведенному и специально оборудованному для этого месту). Сложнее всего было курить на ходу вне расположения этих частей и подразделений. На этой недружественной территории всюду шастали, а иногда еще и шныряли всегда раздражительные воинские патрули. Вид нервно покуривающих в спешке военных почему-то раздражал эти патрули пуще всего. Особенно раздражало патрули то, как некоторые военные выполняют правила воинского приветствия (в народе называемого отданием чести). Идет, к примеру, военный и нервно курит, держа сигарету, как правило, в правой руке. Вдруг, навстречу, как всегда неожиданно, выныривает патруль. Кто-нибудь бы там растерялся. Военный не имеет права теряться. Он быстро перекладывает сигарету в рот, выпуская при этом большое облако табачного дыма, и, приложив в воинском приветствии руку к правому виску, смело ныряет в спасительное облако. А когда дым рассеивается — военного уже нет. Он исчезает, грамотно использовав созданную табачно-дымовую завесу и естественные складки местности. Все как учили. Но не все так просто. В состав военного патруля, как правило, тоже входят военные. Самый военный среди них — начальник патруля. Агрессивность его поведения зависит от многих факторов: курящий он или нет, морской он или сухопутный (ни один сухопутный не пройдет бездеятельно мимо морского и наоборот), старший он начальствующий или младший и т. д. И если совокупность раздражающих факторов превышает некий индивидуальный порог этого начальника, то он может лихо сигануть в табачное облако и выудить из него не успевшего скрыться военного. А это конфликт. Фамилия военного попадает во всевозможные рапорта и отчеты. О нем много говорят. А написали бы в соответствии с общеуставным духом жестко: «Военному запрещается курение на ходу». Глядишь избавился бы сразу военный от всяческих сомнений и жизнь его, хоть и немного, но стала бы полегче.

Вторая ошибка, вкравшаяся в «Общевоинские уставы вооруженных сил СССР», состояла опять же в нечеткости, размытости в задании параметров строевого шага. Там было сказано, что нога военного, если вдруг он решил походить строевым шагом, должна подниматься над поверхностью земного шара на 15–20 сантиметров. И это склизкое определение всегда вызывало множество кривотолков и переживаний в кругах начальствующих (с основами теории нечетких множеств этих истинных военных никто никогда не знакомил, да и вряд ли это было бы возможно в принципе).

Наконец, было принято самое простое военное решение. Со свойственным всем военным максимализмом (лучше перебдить, чем недобдить) было определено: строевой шаг во время парада должен производиться попеременным подъемом конечностей на высоту двадцати сантиметров (ровно). Тут же силами местных умельцев были сооружены специальные устройства, помогающие военному ориентироваться в пространстве при постоянном контроле требуемого дорожного просвета между подошвой его тяжеленного ялового сапога и поверхностью земного нашего шарика.

Устройство представляло собой сколоченные наспех из досок параллелепипеды с высотой в те же заветные 20 см. И теперь военные ходили по периметру параллелепипедов, а младшие из начальствующих лежали сбоку в произвольных позах на специальных подстилках и осуществляли контроль выполнения требуемой величины просвета. В выполнении подобной контрольной функции младшие из начальствующих довольно быстро поднаторели, то и дело равномерный стук барабана нарушался их корректирующими выкриками: «Коротеев, три с половиной сантиметра вверх!» или «Нарышкин, три миллиметра вниз!»

Ходят военные долго, часов по шесть в день. В течение трех недель, включая выходные и пресловутые праздничные дни, ходят они друг за другом вдоль параллелепипедов по квадратам. Тупо ходят они, в основном, в счет подготовки к грядущим занятиям.

— Рр-аз, ррр-аз, раз, два, три, — не дают им забыть основы арифметики горластые военноначальствующие.

Абсолютно однообразное, отупляющее и физически выматывающее пустое времяпровождение!

— Да ладно вам, — отмахиваются, от озабоченных военных военноначальствующие, — до сессии еще далеко, ну почитайте чего-нибудь там перед отбоем.

Военные, они, конечно же, всегда чего-то там почитают, тут, как говорится, вопросов нет! Только ведь не гуманитарные науки-то приходится изучать военным. Не науки, которыми можно хоть в какой-то степени овладеть, что-то там лениво почитав на сон грядущий! Это ведь только при ответе на какой-нибудь пространный вопрос по какой-либо гуманитарной науке всегда можно что-то такое сдуру внешне правильное сказануть, и, как ни странно, это «что-то» всегда может оказаться действительно правильным, сказанным уместно, пусть даже и для каких-то особых, никогда не встречающихся в родной природе условий. У гуманитариев, у них ведь главное не молчать никогда. Допустим, даже и не знаете вы правильного ответа — говорите всегда какими-нибудь заведомо округлыми в своем идиотизме фразами: «А вот если бы этот факт имел бы место, то с достаточной долей уверенности можно было бы утверждать и нечто обратное ранее сказанному», «Вместе с тем хотелось бы отметить, что данное утверждение имеет право на существование, но мы с ним не вполне согласны, а это достаточно корректно согласуется с мнением большинства классиков утопического социализма, утверждавшими приоритеты нравственности над сомнительной моралью и ложным человеколюбием…». Или еще и так: «Вот что касается — то все, безусловно, может быть верно. И это вовсе даже не потому, что так вообще можно о чем-либо сказать. А стоит только взять любой пример — и вот вам конкретное подтверждение! Вот вам и все то, пожалуй, что в конце-концов, собственно говоря, и требовалось с самого начала доказать, но в силу причин гносеологического характера ранее сказанное вполне справедливо подвергалось сомнению…». И сразу складывается впечатление, что испытуемый, безусловно, в теме, просто иногда немного чего-то не договаривает. И при этом подразумевается, что это «чего-то» все присутствующие без всяких дополнительных объяснений и так должны знать. Иначе все происходящее действо становится попросту неприличным для собравшихся здесь вполне серьезных людей. А если в дополнение к такому-то вот словоблудию ввернуть еще и какую-нибудь один раз заученную хитовую цитатку из выступления одного из престарелых Генеральных секретарей на очередном съезде партии — то все, финиш. Оценку ниже «хорошо» никто военному гуманитарию уже никогда не решится поставить.

В области технической инженерии такие фокусы не пройдут. Есть большое множество конкретных «кирпичиков», из которых строится радиоэлектронная аппаратура, каждый «кирпичик» выполняет свою задачу на основе реализации специфических физических процессов. Каждый «кирпичик» описывается своей математической моделью и имеет множество вариантов построения, каждый из которых имеет свои внешние и внутренние особенности. Из всего этого многообразия разработчик должен выбрать необходимые для решения конкретных задач «кирпичики» (а ежели их не хватает — разработать новые, какие-то свои) и заставить их согласованно работать в составе законченного функционального устройства. И здесь никакие уговоры и округлые словеса не помогут, недоучили вы там чего иль чего-то недопоняли, а может что-то и недоучли — все равно рискуете получить вместо соборного органа маленькую пастушескую дудку. А дудкой потом будут размахивать перед уныло повисшим вашим носом и настойчиво рекомендовать ее срочно куда-нибудь определить. Количество рекомендуемых мест сохранения дудки, как правило, не отличается разнообразием.

А тем временем мечтающие о параде военные все продолжают куда-то громко топать. Топают уже в составе отдельных шеренг парадной коробки. Армии империалистических государств, по видимому, слышали этот топот и все время в ужасе дрожали. Это отсюда, наверное: «Русские идут!» А русские никуда далеко не отходят, дойдут шеренгой до конца плаца, перестроятся в колонну по одному и гуськом так, восстанавливаясь, на исходные позиции для нового прохождения в строгом шереножном равнении.

И у шереножного времяпровождения много своих особенностей, одна из основных — равняясь направо, необходимо увидеть грудь четвертого военного. Увидеть, не взирая ни на что, иначе равнение в шеренге будет нарушено. А вот как увидеть, если у четвертого военного грудь оказалась впалой? Особенность у него такая: высокий, плечистый такой, парень, но вот ведь незадача какая. Но военный по этому поводу абсолютно не комплексует: «Ну и что, что грудь у меня впалая — зато спина всегда колесом».