Чтение онлайн

А тем временем процесс оценки неудовлетворительных знаний исключительно на «хорошо» и «отлично» постепенно налаживался. Налаживался по мере уменьшения высоты пирамиды дефицитных бутербродов и неуклонного роста высоты пирамиды пустых пепсикольных бутылок, выросшей в некогда пустынной урне, заботливо размещенной в непосредственной близости от жаждущего. Наконец жаждущий в непродолжительной своей сытости, ярко выраженный индивидуум достигает крайней степени благодушного своего состояния и предлагает военным перейти к самооценке. Т. е. военным предлагается тихо входить, тянуть билеты, письменно отвечать на вопросы и тут же свои ответы оценивать. Ну конечно же, строго и объективно. Далее оценки надо проставить в зачетку и подать на утверждение жующе-запивающему. Он потом распишется. Немного попозже. А объективные военные никуда и не торопятся. Они так строго к себе прицениваются, впендюривают себе объективную оценку и выходят в коридор. Тактичность проявляют. Не хотят смущать благодушного жующе-запивающего индивидуума бесполезным присутствием своим.

Постепенно совершенствовались обучаемые военные в нелегком своем ремесле. Принялись они как-то с целью повышения среднего бала безнадежной своей успеваемости изготовлять так называемые «бомбы». «Бомба» — это, не подумайте ничего плохого, внешне вполне безобидный предмет, ничего общего с народовольческим движением не имеющий. Если быть немножечко точнее, то и не предмет это даже вовсе — это такой листок бумаги. Листок бумаги формата А4, на который заносится подробный ответ на какой-либо экзаменационно-каверзный вопрос.

Непосредственно перед экзаменом определенному замкнутому множеству особо продвинутых в учебе военных эти листочки раздаются (иногда листочки несут на себе следы специальных штампиков, временно похищенных из лаборатории экзаменующей кафедры).

Военные, являющиеся элементами замкнутого множества, наносят на листочки эти всю необходимую для успешного ответа на вопрос информацию. Листочки затем собираются в общую кипу, разбиваются на десятки и укладываются в специально сшитый мешочек с кармашками. Количество кармашков должно соответствовать количеству десятков информационных листков-«бомб». Десятки «бомб» рассортировываются затем по карманчикам (дабы не запутаться и опять же легче доставать будет эти «бомбы» в суровых экзаменационных условиях). Мешочек крепится на специальных резиночках к туловищу «бомбардировщика» — подготовленного специальным образом военного, заходящего в аудиторию, оборудованную для сдачи экзамена, в числе первых. Военные ведь сдают экзамены порционно, как правило, по пять человек.

Далее, дело техники. Процедура «бомбометания» сильно осложняется секретностью состава вопросов, попадающих в тот или иной билет. То есть содержание вопросов военным известно заранее, именно по этому содержанию они часто пытаются к этим самым экзаменам подготовиться. Но вот какие вопросы действительно попадут в экзаменационные билеты, в каком сочетании попадут и в какой последовательности — хранящаяся за семью печатями военно-преподавательская тайна.

Поэтому каждый военный, зашедший на экзамен и вытянувший, содрогнувшись в ужасе, счастливый свой билет, должен был громко и четко произнести вслух название выпавших ему вопросов. «Бомбардировщик», плотно прижимая ухо к двери экзаменационной аудитории, должен был услышать название вопросов пометить их в своем специальном списке и соответствующим образом приготовиться к «бомбометанию». Далее, зайдя в аудиторию, осуществить передачу спасительных листочков терпящим бедствие адресатам.

Как ведь легко бывает порой просто сказать, ничего при этом не делая, просто так, «ля-ля», и пошел себе дальше. А вот если вдуматься: что значит «осуществляет передачу»? Это ведь найти его еще надо, именно тот, спасительный только для конкретного адресата листок, нащупать спасительного мерзавца в шершавом кармашке специального нательного мешочка. Затем незаметно как-то изъять его, из этого оглушительно шуршащего карманчика, прячущегося под кителем «бомбардировщика», не совершая при этом никаких противоестественных движений, способствующих привлечению и без того беспокойно-неусыпного преподавательского взгляда. А то и двух преподавательских взглядов. Бывало и такое, парами приходили и каждый со своим недремлющим оком, а то еще и сразу с двумя, по паре, значит, на каждого.

Кроме того, надо еще и незаметно как-то передать спасительную «бомбочку» адресату, похрустывающую на непонятно откуда взявшемся сквозняке, и, все это по прежнему, находясь вперекрестье подозрительных в напряженности своей стерегущих взглядов. Но как уже неоднократно упоминалось, «бомбардировщик» — это тот же военный. А значит артист, к тому же особо подготовленный.

Иногда военные в изуверской своей хитрости сильно промахивались. Промахивались чаще всего индивидуально, но иногда случались и более досадные промашки, промашки коллективные.

Но обо всем по порядку. Начнем с наиболее яркого примера ошибок индивидуальных. Как-то попал в очередной раз Серега Просвиров на одном из экзаменов под горячую профессорскую руку и едва устоял под ее разящими ударами.

Отчего же рука профессорская так вдруг разгорячилась? Превратилась вдруг из прохладно-созидательной в горяче-разящую? Прямо таки разрушающую какую-то?

А дело было в следующем. Были в среде военных некоторые личности, которых угораздило родиться в семьях, в роли глав которых выступали ну очень уж высоконачальствующие отцы. Способностями в учебе «сыны», как правило, не отличались. Избалованные с детства, жизнь вели они яркую и разудалую. И никто не мог им в этом как-то серьезно помешать.

Напротив, все просто так военноначальствующие старались им во всем помочь, везде прикрыть — не дай Бог прогневать высоконачальствующего папу. Нет, справедливости ради надо отметить, что поведенческие границы для «сынов», безусловно, существовали, но были границы эти очень подвижными. А на многочисленные следы, оставленные на контрольно-следовой полосе зыбкой такой границы, старались военноначальствующие попросту не обращать внимания, стыдливо так отворачиваться, предварительно зажмурив глаза. В общем, сквозь пальцы поглядывали на «сыновние» шалости и, как могли, помогали им преодолеть обязательность учебной отчетности, таща за уши все годы их так называемого обучения. Тащили, оставляя на наждаке безжалостной учебной отчетности куски толстой «сыновней» кожи. Иногда таскание это принимало относительно мягкие формы в виде освобождения от различных ненужных таких и, к тому же, таящих в себе немалую опасность экзаменов, «курсовиков», зачетов там каких-то и т. д. Освобождение через выполнение какой-либо трудовой повинности. Плакатик какой-нибудь там намалевать с преподавательского макета, наглядное, так сказать, учебное пособие изготовить. А если нет и таких способностей, то можно, к примеру, носить столы со стульями на экзаменующих кафедрах. На протяжении всей сессии. Сегодня, например, необходимо перенести мебель из аудитории № 113 в аудиторию № 116. А завтра уже становится совершенно ясным, что необходимо уже как раз-таки наоборот: из № 116 в № 113. А можно еще, правильно и очень кстати вспомнили, можно же еще чего-нибудь и как-нибудь красить. В любом случае — работа кипит. «Сыны» вроде бы при деле, не безобразничают, не шалят по обыкновению А в зачетках их, тем временем, в зависимости от степени отцовской крутизны, чудесным образом нарисовывались различные, но неизменно положительные оценки результатов тяжких в интеллектуальности своей «сыновних» трудов…

Но чаще всего таскание за уши сводилось к танцам на ушах преподавателей, к изматыванию их нервной системы прямыми угрозами за отказ в проставлении подопечному положительных оценок. И в конце-концов, преподаватель, носивший погоны, бесславно уступал. Ну не хотел он из-за какого-то моложавого придурка уезжать из Ленинграда в пресловутый Безнадежнинск. Крякнув и перевернув вовнутрь угнетенного организма стаканчик с водочкой, ставил бескомпромиссный, в большинстве случаев, «препод» нужную оценку, сплевывая на сторону и предварительно закрыв полные стыда глаза. А очередной «сын», бодро сглотнув слюну, перешагивал очередной рубеж на пути к получению диплома самого что ни на есть общесоюзного образца.

Осложнения у «сынов» случались при возникновении на пути их бравурного по жизни шествия «преподов», которые погон вообще никогда не носили, или носили когда-то давно, так давно, что и сами-то они уже про это позабыли и давно перестали чего-либо военного бояться. В том числе и высоконачальствующих отцов.

Вот здесь и случилось как раз такое вот досадное для одного из «сынов» пересечение. Пришел как-то принимать экзамен вот такой вот старенький уже, и поэтому бесстрашный в седине своей, классический профессор. Нет, конечно же, оборотов, наподобие: «Милостивый государь» или, к примеру: «Сударь», уже, конечно, не было, это был профессор сложившейся советской научной школы. Но необходимо учесть, что это был профессор в третьем поколении, и порода, безусловно, чувствовалась.

Настроен был дедушка чрезвычайно миролюбиво. Он сходу проинформировал военных о том, что двоек он ставить сегодня не будет: «Раз уж вы допущены до экзаменов, значит, наверняка, чего-то знаете. А посему, если кого-то устраивает оценка «удовлетворительно», можно подойти с зачетной книжкой и далее чувствовать себя относительно свободным. Ну насколько свободными, насколько это возможно в условиях суровой вашей военной службы».

Заслышав это объявление, «сыны» моментально обступают профессора, держа в вытянутых, слегка подрагивающих от радости руках сплошь «удовлетворительные» свои «зачетки». Неожиданно свалившаяся на «сынов» радость беззастенчиво проступает на их слегка задетых пороком лицах. Они уже физически ощущают скудность относительности абсолютной своей свободы и, поправ основополагающие военно-уставные нормы мгновенно исчезают из пределов видимости экзаменующихся военных и личных своих опекунов.