Чтение онлайн

— Нет, я, например, не знаю мест, где бы было действительно густо. Видел места, где скорее густо, чем пусто. А вот чтобы категорично так — густо, такого никогда не видел. Ну это, в конце концов, не так важно. Вы мне вот на какой вопрос ответьте. Вот тут некоторые военные про осетринку что-то говорили в лучезарном коммунистическом будущем. А сейчас-то она где, осетринка-то эта? Где черная икра от нее? Где многочисленные лососевые с красной их икрой? А тихоокеанские крабы? У нас же богатейшие рыбные запасы! Не понаслышке знаю — жил какое-то время на Камчатке. А в магазинах только треска да килька, ну есть еще, правда, какая-то иваси. Что, опять Госплан ошибся?

— Ну ошибся, наверное. Хозяйство действительно сложное. Хотя так ошибиться, действительно, очень трудно. Тут что-то другое. За границу небось гонят все мерзавцы. Не хватает им видимо инвалютных рублей.

— Именно так. Если бы Госплан ошибся, то завалил бы, к примеру, Тамбовскую область красной икрой, а Тверскую черной. Обожрались бы местные жители обеих областей одним из видов рыбьего потомства, и пришла бы им мысль совершить бартерный обмен, устраняя госплановскую ошибку. Так нет же! Ничего этого деликатесно-рыбного в обычных магазинах нет. Что-то можно найти в Елисеевских магазинах по капиталистическим ценам. Но платят-то народу пока строго по-социалистически. А здесь, наверное, и кроется ответ на рыбные вопросы. Видимо, скабрезный этот госпланишка на этот раз рассчитал все верно. Зачем кормить свой народ деликатесами? Так ведь можно и до капиталистического общества потребления докатиться. Да и цены на деликатесы придется делать доступными для участников социалистического труда. Зело сие затратно. Хватит с него, с народа этого, наипитательнейшей в своих устрашающих размерах кильки! А тут под боком, недалеко совсем, загнивают охочие до деликатесов алчные капиталисты с торчащей изо всех карманов валютой. Нате, гады, подавитесь. Вагончики опломбированные с валютой взамен не забудьте только прислать. И видимо эти загнивающие ничего, не забывают. Вовремя все отправляют. А вагоны эти встречают на станции видные советские и партийные руководители с большими пустыми кожаными портфелями. Видные руководители чинно, не спеша так, заполняют валютой знатные свои портфельчики, а то что, в портфельчики эти не помещается, аккуратно веником так, кем-то в форме, подметается и складируется в партийную кассу. На нужды, так сказать, мирового коммунистического движения.

— Ну ты просто антисоветчик какой-то! Просто какой-то диссидент! Слава Богу, что нет среди нас агентов от службы «молчи-молчи» и политотдела. Иначе к концу учебы никого бы уже и не осталось. Как там у Пушкина: «Иных уж нет, а те далече». Скорей всего на эти инвалютные рублики наши видные деятели станки с числовым программным управлением покупают. Налаживать свое производство средств производства им видимо уже не под силу. Старенькие ведь все они уже.

— Не надо «ля-ля». Нам на лекции по политэкономии говорили что станки у нас даже японцы покупают.

— Да конечно же покупают, спора нет. Только покупают-то из-за металла. Покупают у нас, к примеру, один довоенный станок типа «ДИП» («догнать и перегнать»), переплавляют его и делают три своих с ЧПУ.

— Может быть и так, но это еще раз подчеркивает старческую немощь наших руководителей.

— Ты еще слезу по поводу их несчастливой старости пусти. Тут военный принцип должен работать: достиг пенсионного возраста — на тебе пенсию союзного значения и изволь на дачу огурцы с помидорами выращивать. А эти же — нет, так вцепились во власть, что только вперед ногами их оттуда выносят. И закапывают тут же от этой власти неподалеку. Чтобы покойники сильно не переживали по случаю ее нежданной потери. А то как начнет еще какой старпер в гробу своем вертеться на каком-нибудь удаленном от власти кладбище, вспоминая проникновенные слова, звучащие на похоронных митингах: «С глубоким прискорбием сообщаем, что сегодня наш народ и все прогрессивное человечество понесли невосполнимую утрату, на семидесято-восьмидесято-девяносто хххх-ом году жизни, после тяжелой и продолжительной болезни ушел из жизни великий (видный)…». А то еще и проникнется речами вдруг своей незаменимостью покойный, да еще и вылезет обратно. Дабы восполнить казалось бы уже невосполнимую потерю. И пойдет народ бестолку будоражить и смуту сеять. Кому из пока еще здравствующих политиков это может прийтись по нраву? Они только во вкус вошли, а тут: «Здрасте вам!» — приперлось такое страшилище! Оно в последние годы жизни-то было уже не очень, ну, а тут совсем уже безобразие какое-то. Поэтому-то и норовят знаменитых этих покойничков где-нибудь у Кремлевской стены закопать. Чтобы вроде как при власти оставались они. Полеживали себе неподалеку и пребывали в некой иллюзии власти. И это правильно. Так ведь поспокойнее будет всем.

— Ну-у-у ты точно диссидент! До чего договорился в итоге! Смотри, плохо кончишь. Ты хоть больше нигде так не разглагольствуй! Сдадут ведь и даже фамилии не спросят. Фамилию спросят в другом месте. В том месте все фамилии знают, но почему-то все время у всех попавших туда непременно интересуются: «А как, гражданин, звучит ваша фамилия?» Некоторые лгут и тут же попадаются на еще одну статью. Так что давай-ка прекращай диссидентствовать.

— Да никакой я не диссидент. Хотя… У нас уже сейчас так огульно, как при Сталине, не сажают. Но в народе говорят, что каждый из нас потенциальный диссидент, а все диссиденты делятся по большому счету на две больших подгруппы — доссиденты и отсиденты. Анекдот про первого советского диссидента хотите услышать?

— Да рассказывай уже. Все равно полночи покоя от тебя нет.

— Ну, тогда слушайте. Приходит Берия к Сталину с докладом о поимке первого советского диссидента. «Ну и кто же это, Лаврэнтий?» — вопрошает, попыхивая трубкой, Сталин. «Это нэкий Сынявскый, товарыщ Сталын», — ответствует Берия. «Лаврэнтый, а тот ли это Сынявскый, который футбольные матчы коммэнтыруэт?» — вновь вопрошает Иосиф Вессарионович. «Нэт, товарыщ Сталын, это другой Сынявскый», — вновь ответствует Берия. Сталин некоторое время молчит, расхаживая по просторному, кремлевскому своему кабинету, а потом останавливается и с недоумением в голосе произносит: «Послущай, Лаврэнтый, а зачэм нам два Сынявскых?»

— А я вообще считаю, мужики, что дело не в отдельных ошибках планирования развития так называемого народного нашего хозяйства. При таком жестком подходе к планированию громадного нашего хозяйства ошибки и просчеты тоже будут громадными. Вот у загнивающих этих капиталистов-рыночников, у них ведь как раз, основная аргументация в пользу рыночной экономики и состоит в возможности преодоления на ее основе противоречия между ограниченными по определению ресурсами, с одной стороны, и неуклонно растущими потребительскими запросами, с другой. И каким образом они пытаются противоречие это преодолеть? В основном за счет создания жесткой конкуренции в сфере перекачивания ресурсов в потребительские товары. И тут все понятно — кто наиболее эффективно перекачивает ресурсы в наилучший, например, по критерию «цена-качество», потребительский товар, тот и является наиболее успешным и богатеющим. И, богатеет успешный этот, при минимальном контроле со стороны государства. Государство, в основном, отслеживает правильность и своевременность поступления налогов в казну и контролирует упорядоченность использования природных ресурсов — большинство ведь развитых капиталистических стран давно уже преодолело период дикого капитализма, хищнически относившегося к природе.

— Еще один диссидент выискался. Ты куда это клонишь, морда твоя буржуйская? В капитализм нас зовешь? А про безработицу, наркоманию, про неуверенность в завтрашнем дне ты сразу, конечно, забыл?

— Все это, конечно же, там присутствует и является прямым следствием той же самой конкуренции. Я вовсе не призываю к свержению действующего социалистического строя. Хотя понятия «социализм» и «капитализм» становятся все больше и больше неоднозначными. Как, к примеру, можно назвать государственные устройства Скандинавских стран? Вроде как капиталистические это страны, а по уровню предоставления социальных гарантий давно уже нас, истых социалистов-позорников по всем статьям обогнали. А социализм в какой-нибудь Бирме? Это что такое? Поэтому я, например, ратовал бы за перевод на рыночные рельсы нестратегических отраслей народного нашего хозяйства. Я еще на «гражданке» замучился носить «деревянные» квадратно-танковые изделия обувной фабрики «Скороход». Вот и надо построить таких «скороходов» побольше и пусть себе конкурируют меж собой. Борются меж собой вне рамок всесоюзного планирования. То же самое касается и предприятий легкой, текстильной и пищевой промышленности — пусть себе крутятся без мелочной опеки со стороны государства. Банкрот, значит банкрот. Процветаешь, значит процветай себе дальше на здоровье. Глядишь, и обувь у нас удобная появится, и качественными джинсами отечественного производства завалят прилавки магазинов, и ассортимент продуктов питания станет поразнообразней. А то ведь и смех, и грех — страна с 250-тью миллионным населением питается двумя-тремя видами сыра и колбасы, да и этого-то еще не всегда достанешь. А стратегически важные отрасли должны, безусловно, остаться у государства. Недра, железнодорожный и авиационный транспорт, тяжелую промышленность и оборонку не трожь — это национальная безопасность.

— Слушай, если ты такой умный, ты может сразу после выпуска в Кремль попросишься. Научишь, наконец, дураков-то этих старых уму-то разуму.

— Я не самоубийца пока еще. Вон Косыгин попробовал осторожненько, аккуратненько так стронуть экономику с места. И что получилось? Куда пропал он вдруг с экранов телевизоров. Так это — Косыгин. А тут заявится в Кремль какой-то военный. Шашку наголо и давай крушить сугубо плановую экономику. Все. Место в психушке на долгие годы сразу будет обеспечено. Там, наверное, поспокойней будет, чем везде. Кормят бесплатно, опять же. Однако сыты все мы питанием этим бесплатным. Лучше все же на него самому зарабатывать. Добросовестно служа планово-социалистической нашей Отчизне.

— Эх, мужики, хоть и говорили тут о доступности какой-то и полноте имеющейся, якобы, у вас информации о происходящем у нас в стране, на самом деле ни хрена вы о ней не знаете. Вы посмотрите, как живут наши социалистические «прибалты»! Казна в их промышленность и личное благосостояние этих лениво трудящихся граждан деньги только вбухивает и вбухивает! Причем вбухивает только лишь в надежде на лояльность этих «тормозов». А они, нет, иуды эти тевтонские, казну поглощают, а сами вороватым глазком своим на запад поглядывают и гундосят о том, что их когда-то завоевали, и как им было бы на западе хорошо. Хотя до того, как мы их, якобы, «завоевали», они как раз на том самом западе и были, только в качестве нищих аграрных придатков к западной Европе. И куда эти засранцы, извините за выражение, со своим сельскохозяйственным барахлом сейчас бы делись? Ну, реализовали бы они свое право на самоопределение. На какой такой рынок они собираются барахло свое выбрасывать? Если западноевропейские государства даже доплачивают своему сельхозпроизводителю за, то, чтобы он немножко так хотя бы поленился, расслабился бы с «легонца» и произвел на порядок так поменьше, чем может в действительности. Потому что сельскохозяйственный рынок у них давно уже сложился и без этих самых засратых «прибалтов». Сложился и без них уже давно пресытился. А тут наши доморощенные прибалтийские уродцы со своими мокрыми и вонюче-капающими мешками: «Гут морген, сэры! Бонжур, мадамы. Сырку нашего вонюченького к утреннему вашему столу не желаете ли? Почему воняет? У нас же натуральное все. А натуральное оно всегда воняет».

— Что-то ты уж больно зол на них. И не все из них «тевтонцы». Литва это ведь братья наши — славяне.

— В гробу видал я таких братьев! Издревле против нас вместе с поляками воевали. Сколько русской кровушки из-за трусливых их предательств совершенно напрасно пролито! И сейчас еще набираются наглости и выпендриваются, «говнюки» беспросветные. Они ведь какую моду сейчас взяли — по-русски все говорить умеют, но когда спросишь что-нибудь на улице, ну, к примеру: «Как пройти к месту продажи вашего самого вонючего в мире сыра?» Либо молчит, «говнючара», руками своими тормознутыми разводит, либо начинает что-то мычат по-своему, тщательно растягивая слова. Кстати анекдот вспомнил про пресловутую их тормознутость, правда, с эстонским оттенком, но поверьте, принципиальной разницы между этими «прибалтами» не существует.