Чтение онлайн

Эти времена уже не за горами, но еще не наступили. А сейчас, пусть и не так долго, как обычно, но военные, всеж-таки готовятся к празднично-последнему своему построению. А как же иначе? Это где-то там, за военно-краснозвездным забором, в гражданском каком-нибудь ВУЗе, скучно так соберут выпускников в душном актовом зале, стыдливо рассуют общесоюзные дипломчики и что-нибудь там в вялом напутствии своем промямлят.

А у военных абсолютно все не так. У военных все на открытом и свежем воздухе. Чуть ли не с самого рассвета открытый и свежий воздух начинает заполняться громыханием бравурной в помпезной своей торжественности военно-духовой музыки. Военные, воодушевляемые давно ставшими им родными трубными такими звуками, завершают шлифовку своего парадного вида и торжественно занимают места в праздничном строю. Именно «занимают места». Как в театре. Выпуск-впуск — это ведь целое театральное действо. Это в серой обыденности военные в строй банально так «становятся» или же вовсе попросту «строятся». А тут — уверенно занимают свои места, не глядя при этом в несуществующие в ненадобности своей билеты. И пошло-поехало!

«Ра-вн-я-й-сь!» (Чрезвычайно раскатисто) «Смирна!» (Очень уж сегодня как-то отрывисто) «Равнение на!» (Ну, что ж — довольно паузно концетрирующе) «Средину!» (Довольно отрывисто и указующе). «Тов-ген-лен-лен, выш-вое-инж-уч-свя-по-случ-очер-вып-пос-но!» (В излишней эмоциональности — очень неразборчиво) «Здравствуйте товарищи!» (Наконец-то разборчиво!) «Здра-гав-тов-гав-ген-гав-лент-гав-гав-гав!» (Опять за старое) «Поз-а-и-у-ляю вас с о-е-редным вы-у-о-ском-пуском!» (Довольно поздравительно) «Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра!» (Чрезвычайно раскатисто и в истошности своей чрезвычайно громко).

Далее на плацу вдруг появляются откуда-то учебные столы. Смотрятся на плацу они ну просто очень дико. Ну просто, как на корове седло! Сознание военных начинает бурно протестовать, указывая на явную несовместимость учебных столов-парт со строевым плацем. Военные вовсе бы не удивились, обнаружив свои столы-парты, за которыми провели они большое количество учебного времени постигая «науку побеждать», приземлившись для выполнения боевого задания где-нибудь на безжизненной лунной поверхности. Военные должны быть готовы ко всему. Но учебные столы на строевом плацу?! Это — непостижимо!

Что есть — то есть. Столы уже покрыты дешево-гробовой и вместе с тем, в кумачевости своей празднично-ворсистой такой материей и громоздятся на их плоской поверхности гербасто-выпуклые, самые что ни на есть общесоюзные и красно-синие такие в вожделенности своей дипломы. Отметив этот отрадный факт возмущенное было очевидной нелепостью, сознание военных начинает быстро успокаиваться. Наконец, начинается, собственно говоря, процесс награждения военных выстраданными ими в течение долгих (и неожиданно быстро так промчавшихся) пяти лет, твердокорочными такими серпасто-молоткастыми дипломами.

Награждающие, высоко- и старовоенноначальствующие лица, поочередно и периодически выдергивают парадно одетых военных с занятых ими в торжественно-праздничном строю мест: «Военный, такой-то! Ко мне!» (Фу, как грубо опять, и неинтеллигентно это даже вовсе как-то звучит. Просто как-то предельно категорично! В праздник-то можно было бы как-нибудь помягче, поласковей, как-то. Ладно, хорошо, что хоть все-таки не совсем уж так, по-собачьи как-нибудь: «К ноге!», например. Так уж и быть, сходим напоследок. В честь праздника, так сказать. Дабы не испортить его награждающим).

Выдернув очередного военного с отстоянного им годами, родного такого уже места, высоко- и старовоенноначальствующие лица торжественно вручают ему заветные корочки и громко-торжественно ему что-нибудь желают: «Не посрамите славы великого оружия нашего!», «Беззаветно служите социалистической своей Родине!», «С достоинством и честью, высоко несите знамя Великого Октября!» и т. д. В общем, сами иной раз не представляют себе награждающие того, что, собственно говоря, попытались они только что пожелать выпуско-впускаемым военным. Все больше какими-нибудь проржавевшими штампами норовят они бросить в награждаемых.

Нет бы спокойненько так и без ложного пафоса подойти собственной персоной к награждаемому военному, вручить ему диплом и сказать тепло так, по-отечески: «Знаю, что сложно все будет, сынок, особенно в самом начале службы твоей офицерской будет сложно. Сам ведь все прошел. От лейтенанта и до генерала. И без помощи «великих» родственников. Так что терпи, казак, — атаманом будешь. И постарайся оставаться всегда, что бы ни приключилось с тобой, — оставаться всегда Человеком. Удачи тебе, сынок!» И поверьте, военный запомнил бы слова эти на всю свою оставшуюся жизнь! И в особо тяжелые периоды ратной своей, полной тягот, невзгод и переживаний службы, вспомнив такое простое и по-житейски мудрое напутствие, действительно стремился бы военный оставаться Человеком, в самом лучшем смысле этого слова. Конечно же, стремился бы к этому военный и так, без отеческих напутствий, но риск когда-нибудь сорваться с положительного этого стремления был бы гораздо меньшим.

Но — нет, награждающие, все бросаются и бросаются какими-то абсолютно не запоминающимися, непонятными и принципиально невыполнимыми штампами-напутствиями. Военные порой даже представить себе не могут всего так горячо им желаемого. Ну как, например, мог военный представить себя неизвестно куда бредущим и с прищуром вглядывающимся в неведомую никому коммунистическую даль, демонстрируя на морде своего лица, застывшее в закостенелом идиотизме выражение напыщенного достоинства и девственной чести, когда он давно уже привык ко всему строго определенному. А тут какой-то сюрреализм вырисовывается. И в этом бредовом своем продвижении предлагается военным еще как-то исхитрится и задрать как можно выше над бедовой своей головой какое-то мифическое знамя спорно-«Великого» и, так до сих пор неопределенного строго во времени Октября-Ноября? Возможно ли такое представить строгому военному воображению? Маловероятно. Слишком большая это для военного мозга нагрузка. Нет, может быть, конечно, каким-нибудь особо отличным военным, ожидающим своего награждения неприлично красными такими дипломами и синеющим в строю измученными, исхудалыми в изможденности своей лицами, такое и под силу. Может быть. Но для основной красномордой и синедипломно-бодрой такой военной братии, понять или просто вообразить суть напутственных пожеланий награждающих было бы занятием, лишенным всяческих перспектив.

Это было бы просто, как в анекдоте про Чапаева. В манере, свойственной всем анекдотам, повествующего о том, как вернулся Василий Иванович в родную дивизию после неудачной попытки поступления в академию. Вернулся и вынужден был ответствовать самому любопытствующему из всех ординарцев на свете, незабвенному своему и разухабистому Петьке о причинах бесславного своего возвращения: «Да понимаешь ты, прицепился ко мне на экзамене плешивый и бородатый такой профессор. Пенсне своим буржуазным поблескивает и ехидно так у меня интересуется, не мог бы «милейший» я изобразить на вот этом листке бумаги формулу, например, кубического многочлена. Изобразить! Я же его, кубического многочлена этого, даже представить себе не могу! А он все, сволочь, продолжает издеваться: «Изобразите да изобразите, будьте так любезны, окажите нам такую милость». В общем, послал я этого буржуазного извращенца со всей пролетарской ненавистью. Набежали еще со всех сторон какие-то плешивые и пархатые, стали меня стыдить и увещевать. А в конце-концов, все-таки завалили меня на правилах сложения и вычитания, сволочи. Красного революционного командира завалили. Представляешь, Петька?! Такого парня обосрали!»

Тем временем награждение военных завершается, но они еще долго после этого не расходятся. Они еще некоторое время мощно и массово передвигаются строями, а затем вдруг замирают, в скорбной тоске, склоняя свои шершавые и шишковатые головы пред стягом Боевого своего Знамени. Склоняют головы и одновременно припадают к земле одним коленом. У военных так ведь принято торжественно-скорбно со знаменем своим массово прощаться. Не горюйте, братцы, впереди у вас встречи со многими другими Знаменами, тоже красными и очень даже Боевыми!

Затем, по специальной команде военные стряхивают с себя накатившую было на них великую грусть и опять же приступают к активно-радостному в массовой одновременности своей передвижению, но на этот раз с полюбившимися ими в строю песнями: «О-бык-но-венная, судьба нелегкая военная. Любовь суровая, но верная. Готовы мы…». Поймав военно-строевой, в песенности своей, кураж, военные могли ходить теперь бесконечно долго, хоть до утра следующего дня. Они, наверное, так, в конце-концов, и поступили бы в честь долгожданного такого праздника, но военноначальствующие (в этот раз предельно вежливо) напоминают закончившим обучение военным о заказанных на вечер столиках в кабаках великого города. Военные, скрипя душой, нехотя расходятся. В жестах и интонациях военных явно сквозит плохо скрываемое разочарование.